«А почему ты постоянно в телефоне? Наверное, переписываешься с кем-то? А какой он?» – «Но я работаю!» – «Да-да, знаем мы. Рассказывай!»

«Ты опять читала?! И что там может быть интересного? Лучше бы прогулялась с кем-нибудь».

«У меня нет времени гулять, а чтение успокаивает после работы».

«Тоска смертная! Что, больше никаких дел? Давай рассказывай, чем ты занимаешься».

«Почему ты постоянно пьешь кофе? Лучше бы пила чай» – от таких мыслей я горестно улыбнулась.

– Скажем так, это необходимость, вызванная моей работой, – уклончиво ответила я.

– Что же это за такая работа?

– Я частный детектив.

Ну а что? Хоть я изначально и не планировала говорить, кто я, при таком прямом вопросе самым правильным вариантом было ответить честно. Иначе потом, когда источник информации узнает, кто с ним общался и зачем, он может вообще закрыться. А люди, имеющие многих знакомых в разных кругах, мне были нужны.

На мой ответ Андрей Сергеевич на мгновение замер, остановив руку с чашкой в воз-духе.

– Вот это да! – наконец произнес он и рассмеялся. – Неожиданный ответ. И что же такого случилось в музыкальном мире, что привело вас сюда?

– Хотела разузнать про одного нашего известного городского музыканта.

– Ну, тогда вы по адресу, – Андрей Сергеевич даже как-то выпрямился, гордо расправив плечи. – И о ком бы вы хотели поговорить?

Я поставила стакан с уже порядком разбавленным виски на стол. Сейчас, когда я внимательно следила за его реакцией, можно было бы понять, знает ли он что-то о ситуации, или нет. Потому что, насколько я помнила, Кирьянов еще не давал указания публично сообщить о личности погибшего. Да и вопросов о его отсутствии от друзей или родственников не поступало, что, впрочем, удивительно было лишь отчасти – матери и отца уже не было в живых, а о братьях или сестрах ничего не было известно. Судя по тому, что мы видели, а точнее – чего не видели, в его квартире, друзей тоже было немного, или, по крайней мере, ничто не указывало на их существование. Так что, как мы предполагали, пока никто не должен был догадываться о произошедшем за исключением того, что кто-то из знакомых мог быть в толпе тогда на тротуаре вокруг тела позавчерашним утром.

– Я бы хотела поговорить о Марате Александрове, – спокойно ответила я.

Андрей Сергеевич легко задумался и казался сбитым с толку. Он поджал губы и нахмурился, как будто подбирая слова к своему удивлению.

– Та-ак… – Он наклонил голову, глядя куда-то в сторону. – И в чем вопрос? Я видел Марата несколько дней назад. По-моему, как раз в «Объекте» на его концерте.

– Он мертв.

Лицо мужчины мгновенно утратило все свое обаяние и, казалось, совсем потеряло способность выражать какие-то эмоции. Теперь это была маска.

– Что значит – мертв? – Его взгляд смотрел на меня или даже сквозь меня.

– Мертв – значит, не жив, – довольно цинично отозвалась я. – Когда вы с ним виделись в последний раз?

– Ну… Концерт тут у него был дней пять назад, – начал размышлять он. – Он отыграл два отделения, потом мы еще с ним пообщались. Я всегда стараюсь разговаривать с музыкантами, узнавать, чем они дышат, какие планы – ну, вы понимаете…

Я кивнула.