Я вспомнила вчерашнее предсказание костей: «Не страдайте, любя ее, ведь она любит другого». Это явно не относилось ко мне – таких чувств мне проявлять было не к кому, да и я от этого не страдала. Значит, методом исключения приходим к тому, что речь об Александрове и его девушке (или девушках – здесь пока конкретики не было).

Что, если Марат влюбился в художницу? Она часто у него бывала, даже жила какое-то время, но потом они разошлись, он потерял голову и прыгнул с высоты десятого этажа. При этом у него в квартире мы нашли только одну совместную фотографию – не очень-то похоже на одержимость, способную привести к самоубийству. Как рассказала Катя, девушка с ребенком, живущая на этаж ниже, Александров очень часто уезжал на репетиции рано утром, а девушка оставалась дома и закупала все продукты. То есть он продолжал заниматься своим делом, а она обеспечивала ему быт. Удобно и, кстати, довольно обычно для творческих людей. Мне всегда казалось – а точнее, я была уверена, – что если один из пары занимается творчеством и значительно прогрессирует в нем, то второй не имеет другого варианта, кроме как поддерживать его.

Зазвонил телефон. Как всегда утром, неожиданно. Я, несмотря на специфику работы, не любила звонки во внеурочное время. Телефон не отключала, но ставила его на беззвучный. Во-первых, потому, что хотела высыпаться. Во-вторых, потому, что внезапный звонок часто рушил планы и заставлял мгновенно переключаться от своего занятия. Не любила я это. Сразу слетала концентрация, начиналось какое-то беспокойство – раз звонят в это время, значит, что-то случилось. Значит, нужно решать какую-то внезапную проблему, а мне этого совсем не хотелось. Со своими бы разобраться.

Звонила Ленка. У меня даже возникло ощущение дежавю – точно такое же утро (за исключением дождя) было два дня назад, когда началась вся эта история.

– Привет, дорогая, – ответила я, одной рукой натягивая джинсы. – Что за повод сегодня? Надеюсь, никто больше ниоткуда не упал?

– Привет, Танюш! – Сегодня подруга, видимо, звонила из дома, а не, как часто бывало, на бегу по дороге на работу. – Нет, никто не падал. Подумала вот тебе позвонить, узнать, чем там дело закончилось тогда. Ты не в курсе?

– Пока ничем не закончилось, Лен. – Джинсы упорно не хотели налезать на меня как надо. – Занимаюсь еще этим вопросом.

– Ой, так ты взяла дело? Это здорово! Значит, всех найдут и накажут.

– Спасибо, – рассмеялась я, – за веру в меня. Но пока еще рано об этом говорить.

В трубке послышался звон чайной ложки. Видимо, Лена тоже старательно пыталась проснуться. Она не была кофеманкой, как я. Ей хватало и чая или какого-нибудь какао. Наверное, так влиял французский язык, который для моей подруги был всем. Странно, что этот наш разговор еще не превратился в захватывающий рассказ о грамматике и студентах.

– А он кто? Ну, тот… – Лена сделала паузу. – Погибший.

– Музыкант.

– Ого… Как жаль… Известный какой-нибудь?

– Как я поняла – весьма. – Джинсы наконец-то сели как надо. – Правда, я ничего о нем не слышала. Ты же понимаешь – я не фанат музыки.

– Ой, а я люблю иногда и послушать, и потанцевать, – оживилась Лена. – Даже на концерты ходила.

Ну а почему нет? Ленка – человек открытый. Может быть, она даже попадала на концерты Александрова. Почему мне сразу не пришло в голову ее спросить?

– А ты фортепиано любишь? – спросила я, оглядываясь вокруг в поисках футболки.