— Трогай! — приказал.

— А где он? — спросил тот, имея в виду охранника.

— Трогай! — повторил Вадим, ничего не объясняя.

Приложив к ране на голове носовой платок, Хичков некоторое время подержал его, а потом, опустив стекло, сердито выбросил на улицу. Сдавил ладонями виски, заскрипел зубами. Машина, включив фары, покатила по двору к дороге. Часы показывали ровно двенадцать ночи. К горлу подступало бешенство. Так лохануться. Он до сих пор не мог поверить в то, что его просто размазал невзрачный вертун. Такая осечка. Шум в голове был мелочью по сравнению с этим позором. Оборотистым оказался Стрелок. Ведь знал, что он вертун, но чтобы был таким дошлым — не думал. Поэтому и получил по мозгам. Вадим опять заскрипел зубами.

47

Утром Хичков сидел у себя в кабинете. На голове наклеен пластырь. Старался не думать о случившемся, но мысли то и дело возвращали его к тому, что какой-то недоносок оставил его в дураках. Гулять ему недолго, пытался успокоить себя Вадим, но не мог. Смотрел в зеркало взглядом, полным отвращения к себе, будто видел не свою физиономию, а раздавленное тухлое яйцо. Нет, теперь только труп Стрелка мог успокоить его. Между тем, Акламину Стрелок нужен был живым. Всех своих людей Хичков бросил на поиски Стрелка. Метался, ждал результатов. Наконец, после обеда ему сообщили, что наводка привела к дому двоюродной сестры Стрелка. Вадим тут же отправился по указанному адресу. Перед домом его встретили. Он перегруппировал своих людей и вошел в подъезд, поднялся на второй этаж. Не успели его подручные подступиться к двери, как та перед ними неожиданно широко открылась и из квартиры навстречу выступила высокая женщина крепкого телосложения. Подельники Хичкова, не раздумывая, с ходу, втолкнули ее назад и ворвались в квартиру.

Войдя следом за ними, Вадим прошел через небольшую прихожую и увидел, как в чистой с коврами и недешевой мебелью комнате его подручные мигом смахнули с дивана на пол Стрелка. Тот в черных трусах и синей майке сидел и смотрел телевизор. Появление подельников Хичкова стало полной неожиданностью для него. Не ждал. Даже пикнуть не успел. Все произошло мгновенно, еще быстрее, чем планировал Вадим. По телевизору шла комедия. Только для Стрелка она, похоже, превратилась в трагедию. Его подняли на ноги. Тощего, жалкого, с тонкой шеей, тонкими кривыми ногами. Отличающегося совершенно своей внешностью от комплекции двоюродной сестры. Поставили перед Вадимом. Стрелок был удручен. Губы вздрагивали, глаза бегали.

— В кафе я защищался, — проговорил он дребезжащим захлебывающимся голосом, пытаясь придумать еще какие-нибудь слова в свою защиту. Но слова не приходили на ум. Казалось, вот-вот его хватит кондрашка. Чувствуя себя со всех сторон уязвимым, он пробовал расположить к себе улыбкой. Но улыбка на лице не получалась. И он с обреченным видом стал просить. — Прости, Вадим, прости, я защищался.

— От кого защищался? От меня! Разве ты не знаешь, что от меня невозможно защититься? — спросил Хичков. Он стоял напротив, заслонив собой экран телевизора. Голоса оттуда неслись громко и назойливо. Глянув на подручных, Вадим недовольно бросил. — Да вырубите вы его к чертовой матери!

— Так это, — отозвался один из подручных в легкой куртке с распахнутой грудью, как будто по улицам не кружила осенняя холодная муть, а стояла тридцатиградусная жара. — Пускай на площадке лучше его слышат, чем нас.

— Тогда громче! — распорядился Вадим и снова повернулся к Стрелку.

Сникнув, тот молчал, он знал наверняка, Хичков пришел убить его. Все, веселые деньки миновали.