|
– Послушай, я ведь тоже человек из плоти и крови. У меня есть сердце. Я вижу, что ты мучаешься без Маруси, и мне тебя очень жаль. – Неужели? – язвительно спросил он. – Представь себе. У меня, как ты знаешь, нет детей, но я могу себе представить, что это такое – быть разлученным со своим ребенком. – Сомневаюсь. – Пожалуйста, не перебивай. Это очень важно. Сейчас такой момент… Все решается именно в эти дни. Два года назад ты подписал контракт с моей бабушкой. Его срок истекает через двенадцать месяцев. Но то, что ты должен будешь сделать… то, ради чего ты встречался сегодня с теми людьми… имеет такое значение, что ты можешь получить Марусю назад гораздо раньше. – Что ты говоришь? – Андрей почувствовал, как у него учащенно забилось сердце. – И когда же? – Это зависит от того, как будут развиваться события. Но, насколько я могу судить, уже месяца через три-четыре. – Повтори, – тихо сказал он. – Повтори еще раз. Катарина вздохнула. – Месяца через три-четыре. Если, конечно, ты выполнишь все, что от тебя требуется. А я, со своей стороны, обещаю сделать все, что от меня зависит. – Зачем тебе это? – спросил Гумилев, внимательно глядя на девушку. – Тебе-то какая разница, когда я увижу свою дочь? Она ответила не сразу. Отвернулась к окну и некоторое время смотрела на проносящиеся за окном поля. – Потому что я живая, – произнесла наконец Катарина. Дом был погружен во тьму. Лишь подъездная дорожка была окаймлена бледными огоньками ламп подсветки, заряжавшихся от солнечных лучей. Гумилев напрягся. В доме всегда должен был оставаться кто-то из обслуживающего персонала. Он достал айфон, чтобы связаться с Саничем, но Катарина удержала его руку. – Не стоит, Андрей. Я отпустила прислугу. – Почему? – Надоели посторонние глаза. Хочется побыть собой, а не разыгрывать чужую роль. «Все страньше и страньше», – подумал Гумилев. Прислугу Катарина подбирала сама – по каким-то одной ей известным критериям. С горничными, поваром и даже уборщицами, которые работали у Гумилева до ее появления, пришлось распрощаться – правда, Андрей принял меры, чтобы всем им было выплачено пособие в размере полугодового жалования. «Мерседес» подкатил к крыльцу. Боря грузно вывалился из машины и открыл дверцу перед Гумилевым. – Можешь ехать, – сказал ему Андрей. – Понадобишься завтра в девять. – Слушаюсь, – могучий Боря наклонил бычью шею. – До свидания, Андрей Львович. До свидания, Маргарита Викторовна. Мягко заурчал мотор «Мерседеса», машина описала полукруг перед крыльцом и устремилась к воротам. Когда стальные створки сомкнулись за нею, Гумилев отчетливо понял, что в доме кроме него и Катарины никого нет. – Пойдем, – девушка потянула его за рукав, – ты голоден? – Нет. – Андрей за целый вечер съел, быть может, пару оливок, но голода, как ни странно, не чувствовал. – А вот бокал коньяка выпил бы с удовольствием. – Я, пожалуй, тоже. – Голос Катарины звучал непривычно мягко. – У тебя был, кажется, хороший армянский. Через крытую веранду прошли в гостиную. Гумилев приготовился уже дать команду умному дому, чтобы включил освещение, но Катарина опередила его. – Я зажгу свечи, а ты доставай коньяк. – Просто романтический вечер, – усмехнулся Андрей и пошел к бару. Пока он выбирал коньяк, девушка зажгла три свечи и расставила их по периметру низкого журнального столика из полированной яшмы. Огоньки свечей таинственно отражались в завитках и спиралях полудрагоценного камня, создавая удивительную игру света и тени. Гумилев поставил на столик бутылку и два пузатых бокала. |
