|
Гумилев поставил на столик бутылку и два пузатых бокала. – Если уж мы собрались пьянствовать, – сказал он, – то следует позаботиться и о закуске. Дорогая, достань, пожалуйста, из холодильника лимон. Наполнил бокалы темным, терпко пахнущим напитком. Протянул один Катарине. – Надо сказать тост, – спохватилась девушка, уже поднеся бокал ко рту. – Давай выпьем за тебя… и за то, чтобы твои мечты однажды сбылись. «У меня лишь одна мечта, – хмуро подумал Андрей, – и я не уверен, что тебе понравится, когда она сбудется». – Согласен, – сказал он, чокаясь со своей надзирательницей. Певуче запели столкнувшиеся бокалы. – Я давно хотела тебе сказать, – Катарина подвинулась поближе к нему, – ты очень привлекательный… в смысле, как мужчина. «Соблазняет она меня, что ли?» – удивился Гумилев. – Спасибо, дорогая. Но мне всегда казалось, что у нас с тобой чисто деловые отношения. Девушка не смутилась. – Конечно. Но это не мешало тебе два года назад пытаться уложить меня в постель. – Когда это? – возмутился Андрей. – В Париже, а потом в Риме. Жаль, что ты этого не помнишь, – со стороны смотрелось довольно комично. – Комично? У тебя странные представления о том, что такое комедия. – Комедия – это то, что ты тогда ломал передо мной. Ты что же, и вправду думал, что девушка не может отличить настоящую страсть от искусственной? Да и кто бы тебе поверил, зная, что ты только что перенес такой удар… – Что же ты сразу не сказала? Я бы не потратил столько времени зря. Она забавно сморщила носик. – Во-первых, полузнакомому мужчине такие вещи не говорят. Во-вторых, вполне возможно, что для тебя это было не потерянное время. Андрей вопросительно взглянул на нее. – Ты привыкал ко мне. Привыкал жить рядом со мной. Бабушка предупреждала, что это будет сложнее всего. Ты мог меня возненавидеть, и я бы тебя поняла. – Тогда почему ты не попыталась перевести наши отношения в другую плоскость? В Париже это было возможно… – Потому что тогда ты возненавидел бы меня наверняка, и очень скоро. А так у меня был шанс. Катарина откинулась в кресле, короткое черное платье еще больше задралось, открыв гладкое загорелое бедро. Андрей поймал себя на том, что ему трудно отвести взгляд от ее красивых сильных ног, золотисто отблескивавших в неверном свете свечей. Он отпил немного коньяка и покатал жидкость на языке. Почувствовал вкус мягкого, обволакивающего огня и тут же вспомнил о Син. «Син, – сказал себе Андрей, – это все из-за нее. Она разбудила во мне давно забытые желания… расколола панцирь, в котором я жил последние два года. На самом деле я хочу вовсе не эту холодную нацистку, а ее, загадочную незнакомку из бара. Они совсем разные: Син – это пламя, а Катарина – лед. Я и так слишком замерз, мне нужен огонь…» – Я уважаю сильных мужчин, – продолжала между тем Катарина. – А ты сильный, Андрей. Ты справился со своими эмоциями, научился жить по правилам, которые навязали тебе твои враги… – Ты считаешь это проявлением силы? – Я не договорила, – ее пальцы легко коснулись его руки. – Несмотря на все это, ты не сломался. Я уверена, что в глубине души ты вынашиваешь планы мести. Мне, бабушке, всем, кто сорвал твою экспедицию и похоронил твою мечту. Ты, конечно, будешь отрицать это, и я тебя за это не виню… – Не буду, – покачал головой Гумилев. – Я бы уничтожил вас всех при первой же возможности. Если бы не Маруся… «Зачем я это говорю? – в смятении подумал он. – Теперь они никогда не отдадут мне дочь…» – Я и так это знаю, – словно прочитав его мысли, улыбнулась Катарина. |
