|
– Правда? – Конечно. Мы просто разговаривали. – О чем? Он пожал плечами. – О всяких пустяках. Клубы, вечеринки, модные развлечения. О чем еще можно говорить с молоденькой тусовщицей? – А откуда она взялась, ты знаешь? – Я же говорю – приехала с кем-то из гостей. Слушай, давай не будем говорить о других девушках? Мне и тебя более чем достаточно. Это была ложь, но ведь весь их разговор был поединком двух искусных лжецов. – Докажи! Он притянул ее к себе, заглянул в прозрачно-голубые глаза. «Она красивее Марго, – подумал он с легким чувством вины. – И эффектнее Евы, если уж на то пошло… Что с того, что мы смертельные враги? Мужчина всегда остается мужчиной, а женщина – женщиной». И образ темноволосой девушки из бара без следа растворился в его сознании. После хорошей пьянки обычно наступает похмелье. Болит голова, желудок подкатывает к горлу, но самое неприятное – это состояние, которое наркологи называют «адреналиновая тоска». Кажется, что мир сер и холоден, что вся твоя жизнь бессмысленна, что накануне ты натворил массу глупостей, о которых теперь страшно жалеешь. Как говорилось в старом анекдоте, «лучше бы я умер вчера». Проснувшись на следующее утро, Гумилев почувствовал острый приступ такой тоски. Он глядел на раскинувшуюся на постели Катарину (ближе к рассвету они перебрались в спальню) и не мог найти себе оправдания. Прекрасная фигура, роскошная грудь, длинные ноги, красивое лицо… Но эта девушка была внучкой Марии фон Белов, державшей в плену двух самых дорогих ему людей. Она была самой обычной надзирательницей, приставленной к нему, чтобы контролировать каждый его шаг. Что с того, что его тюрьма не имела стен и решеток? Свободы у него было не больше, чем у заключенного концлагеря. Когда-то Андрей смотрел фильм о любви бывшей узницы Освенцима к своему мучителю-нацисту. Фильм был, может быть, и неплохим, но Гумилеву были в высшей степени не близки все эти садомазохистские мотивы. Однако что-то все же толкнуло его в объятия Катарины фон Белов. И теперь он отчаянно старался понять, что это было – морок, внезапно вспыхнувшая страсть или попытка обмануть себя самого. Потому что все это время он подсознательно думал о другой. Он вылез из постели и босиком прошел в душ. Включил контрастный режим и несколько минут ежился то под ледяными, то под обжигающими струями. До боли растерся жестким полотенцем и, накинув купальный халат, направился в гостиную. Здесь все напоминало о вчерашней безумной ночи. Опрокинутое кресло, сбившийся, залитый коньяком ковер, оплывшие свечи в трехрогом подсвечнике. И брошенная в беспорядке одежда – его и Катарины. Вот ее «маленькое черное платье», похожее сейчас на скомканную тряпочку. Вот кружевные черные трусики. Выглядывающая из-под дивана туфелька. И наконец, предмет, который Андрей мельком заметил накануне, – предмет, показавшийся ему очень странным. Это была тонкая, сплетенная из сделанных в форме восьмерок звеньев цепь. Когда вчера он сорвал с Катарины платье, цепь эта, опоясывавшая ее талию, металлически блеснула в дрожащем свете свечей. Но тогда его мысли были заняты совсем другим, и пока он целовал ее плечи и шею, девушка расстегнула цепь и швырнула ее на пол. Гумилев поднял цепь с пола. Она была сделана из какого-то очень прочного металла – такой цепочкой, подумал Андрей, можно задушить человека так же легко, как рояльной струной. На равном удалении от концов цепи к ней была подвешена серебристая фигурка бабочки. Андрей не слишком удивился – он ожидал чего-то подобного с того момента, как Катарина вернула себе свой естественный облик. Почему у Катарины не менялся цвет глаз, если она постоянно носила с собой предмет, Гумилев не знал – возможно, она, как и Марго, пользовалась цветными контактными линзами. |
