Что-то падало. И разбивалось.

Падало и разбивалось, падало и разбивалось.

Он швырял об пол ее стеклянные шары!

В ярости Рэйчел повернула замок, распахнула дверь и поспешила вниз по ступенькам, высоко подняв ножницы над головой. Она ожидала увидеть, как мерзкий Патов уничтожает ее коллекцию своими грязными руками, но, как оказалось, он мирно стоял в самом центре гостиной, а вокруг него один за другим экспонаты ее драгоценной коллекции сами по себе снимались с мест на полках и столиках и грохались об пол, погибая. Патов повернулся, чтобы посмотреть на Рэйчел, когда она встала в проеме, и какая-то незримая сила вырвала ножницы из ее руки. Что-то отдернуло ее указательный и средний пальцы назад настолько сильно, что она вскрикнула. Ножницы со стуком упали на пол, вслед за ними сверзился последний уцелевший шар, и консультант, кроша подошвами туфель осколки, медленно подошел к ней.

– Миссис Мэтьюз, – сказал он, улыбаясь. – Я так рад, что мы нашли время поговорить.

– Поговорить? О чем? Как ты уничтожил антиквариат на тысячи долларов? – Рэйчел знала, что ее голос звучал слабее и тише, чем ей хотелось, но не могла это исправить.

– Нет-нет. Я хотел бы поговорить с вами о «КомПроде». Я так понимаю, вы находитесь в числе мажоритарных акционеров компании.

– Я не имею к этому никакого отношения, – попыталась она уверить его, пятясь назад. – Остин… всеми делами заведует он, и…

– Ваше имя значится в половине бумаг.

– Это все для налоговой.

– А, так, значит, ты бесполезна, – произнес Патов, больше разговаривая с собой, чем с ней. – Фух, так я и думал!

– Я…

Он посмотрел на Рэйчел, и ее зрение затуманилось, комната закружилась вокруг нее, все стало зыбким и пришло в хаотичное движение. Она хотела убежать, но обнаружила, что не может пошевелиться. Ее тело казалось залитым цементом; ее разум не мог управлять ни одним мускулом. Постепенно зрение прояснилось. Она застыла на месте рядом с толстым улыбающимся Санта-Клаусом и группой счастливых детей, заключенных под стеклянный купол. Мир за стеклом казался искаженным размытым пятном, хотя она могла различить отдельные элементы своей гостиной, увеличенные до гигантских размеров.

Она поняла, где находится.

И кем стала.

Вокруг нее тихо падал снег.

* * *

Где же Крейг?

Энджи старалась не выглядеть обеспокоенной перед Диланом, но она волновалась. Крейг всегда звонил, если задерживался, а сегодня он опоздал настолько, что ей пришлось накормить сына ужином до того, как муж вернулся домой. Они всегда ужинали вместе. Она несколько раз звонила ему на работу, еще чаще – на его мобильный, но в обоих случаях ее переводили прямо на голосовую почту. И Крейг до сих пор не перезвонил.

Что-то пошло не так. Она чуяла это нутром, хотя делала вид, что ничего не случилось. Читая Дилану вслух, в своем воображении Энджи видела Крейга попавшим в аварию – тело лежит на асфальтированной обочине, лицо в крови, красные разводы украшают дорожное полотно, равнодушно-серое.

Прозвенел дверной звонок. Она была так напряжена и взволнована, что от этого звука вскрикнула и уронила книгу.

Дилан рассмеялся.

– Это всего лишь дверной звонок, мамочка.

Она уже бежала через весь дом с бешено колотящимся сердцем, уверенная, что на крыльце будет полицейский, посланный сказать ей, что ее муж…

За дверью стоял Регус Патов, широко улыбаясь ей.

– Здравствуйте, миссис Хорн, – произнес он.

Энджи захлопнула дверь у него перед носом. Задыхаясь, она лихорадочно огляделась вокруг, чтобы убедиться, что Дилан все еще в поле зрения. Сын стоял в центре комнаты, растерянный и испуганный.

– Уходите! – крикнула Энджи через закрытую дверь.