|
Сходила на кухню, поставила цветы в вазу, а саму вазу водрузила на полку, где лежали раритеты дочери, Ольги Панкратовой-Берестовой, добытые ею в разных уголках космоса: «поющие глаза» с Орилоуха, два блестящих обломка тартарианского «камня», жемчуг и раковины с Танненбаума, кристалл санлунита с Меркурия.
«Ты не изменился,— перешла на пси-речь Анастасия.— Словно и не уходил». «О нет, изменился,— с оттенком тоски и надежды возразил Грехов.— Ты даже представить не можешь, как я изменился. Чувственное восприятие человека ограниченно, даже интраморф не может воспринимать тонкие уровни материи ниже определенного молекулярного порога — электроны, протоны, кварки, а также более сложные и масштабные — галактики, их скопления, войды, а я научился видеть это, понимаешь? Сидя напротив, я вижу тебя всю — как тело, образ, личность и как систему кровеносных сосудов, нервных связей, сердце, легкие, почки, и еще глубже — сложный молекулярный конгломерат...» Анастасия поежилась, потом рассмеялась. «Ну и как это выглядит на молекулярном уровне?» Габриэль засмеялся тоже. «Я забыл, что и ты при надобности можешь видеть внутренние органы других людей. Да, я отвык от людей, от Земли, отвык от дома.— Он медленно продекламировал: Сегодня, после многих лет разлуки, Вернувшись в дом, где я когда-то рос, Я чувствую, что все кругом — чужое». «Это... страшно!» — прошептала Анастасия. «О нет, это нормально. Я понимаю, все течет, все изменяется, все уходит, чтобы не вернуться никогда, но... все проходит, а мы — остаемся. И не стоит напрягаться, Стаей, я все прекрасно понижаю, я и ушел-то с Конструктором тогда больше потому, что ты все решила сама. Как Ратибор?» «Ратибор есть Ратибор,— слабо улыбнулась Анастасия.— Я люблю его больше, чем он меня, но... иной доли не хочу. Что касается памяти... и возвращения... У твоего любимого Борхеса есть и такие строки: «Похоже, ты знаешь, куда идешь» Я не ошибся в тебе ни тогда, когда уходил, ни сегодня. И чтобы к этому не возвращаться, добавлю: о моем возвращении никто не должен знать. Пока». «И Ратибор?» «Наверное, ты не сможешь утаить от него нашу встречу. Пусть знает, он достоин». Грехов подумал и вытащил из нагрудного кармашка серебристо сверкнувшую паутинку. «Возьми, пригодится. Это... скажем так, усовершенствованный «защитник». С ним ты можешь не бояться никаких пси-нападений». Анастасия нахмурилась, поколебалась, но паутинку взяла, внимательно осмотрела и спрятала под прядью волос на затылке. «Ты уверен, что мне это пригодится?» «Почти уверен». «Что происходит? С нами, с людьми, со всей Землей...» «Вы сами правильно во всем разобрались. Это вторжение, пока робкое, просачивание, как сказал Аристарх, но это и разведка боем. А началось это давно, еще до прихода Конструктора, просто вызрело наконец. Зародыши абсолютно мертвого пространства — вы назвали их нагуалями — растут медленно. Но все-таки растут. Самое плохое в этой ситуации не физика явления — на нынешнем этапе Игры,— а именно нападения на интраморфов. Это создаст панику... впрочем, все это будет позже. Мне пришлось откорректировать кое-что, подсказать твоему внуку, где искать нагуаль в лесу под Владимиром, внушить Аристарху тревогу... Конечно, Тартар и Чужая могут сыграть роль катализатора спонтанного возбуждения вакуума, что грозит местному скоплению галактик полным вырождением, изменением законов физики, но ФАГу это пока невыгодно». |
