«Вы с ним очень тонкие натуры, парачувствительные люди, сильные интрасенсы и чувствуете вы не что иное, как «нервный сигнал», передаваемый по «нервным кана­лам» нашего домена-вселенной, которая есть всего-навсего клетка Универсума. Об этом мы как-нибудь поговорим. На этот сигнал реагирует даже вся надчеловеческая сис­тема технических связей, порождая тот самый поразитель­ный эффект Голоса Пустоты, который мы совершенно точ­но назвали «эффектом наведенной разумности».

«А я считала этот Голос чьей-то мистификацией, за­тянувшейся шуткой...»

Грехов хмуро улыбнулся, глядя на зардевшуюся Ана­стасию, которая не хотела, чтобы он уходил, и не знала, как его задержать.

«Сложность объединенных компьютерных связей до­стигла такого уровня, когда достаточно малейшего толчка — вот этого самого «колебания вакуума», который ты ощу­щаешь как толчок в голову изнутри,— чтобы родилось удивительное псевдоразумное существо, вернее, разумная система, успевающая за доли секунды осознать себя как личность, изучить мир в меру своих возможностей и со­общить о себе миру. И, кстати, предупредить этот мир об опасности. Не все это понимают».

«Что он предупреждает об опасности, я поняла... не­давно.— Анастасия отступила.— Прощай».

Габриэль кивнул, обнял ее мысленно и исчез, только ветерок прошумел в коридоре.

Анастасия подождала немного, потом вернулась в гос­тиную и зарылась лицом в букет цветов. 

Часть  вторая

УКРЕПРАЙОН. ГАБРИЭЛЬ ГРЕХОВ

Глава первая

ЛЕМОИДЫ И ГОРЫНЫЧИ

Допрос задержанных террористов, участвовавших в на­падении на Забаву Боянову, ничего не дал. Сразу после захвата у них, очевидно, сработали внедренные в психику дезорганизующие сознание «мины» и боевики стали иди­отами, способными лишь с трудом справлять физиологи­ческие потребности. Оба до недавнего времени работали барменами в рижских ресторанах, интраморфами не были и помнили только, что инструктировал их... комиссар-при­ма отдела безопасности УАСС Пауль Герцог!

Если бы Герцог, который участвовал в допросе, не ус­лышал это собственными ушами, а также не прочитал, то же самое в глубинах памяти боевиков, он бы не поверил.

— Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно,— сказал он заместителю Умару Дзанаеву.— Их, несомненно, инструктировали на уровне глубокого зомби­рования и внушили все, что хотели. Примитивные люди легче всего поддаются кодированию. Но самое плохое, что в их памяти не осталось ни следа, ни намека на того, кто с ними работал в действительности.

— Надо немедленно запускать ВВУ,— сказал замести­тель.

— Никто нам санкцию на запуск чрезвычайного режи­ма не даст, да и вообще рано включать его по полной программе. Запиши все в машину и пошли по консорт­линии Шкурину. Будет искать — я у старменов на погран­заставе «Стрелец».

— Не хочешь встречаться с директором, меня подстав­ляешь?

— Не хочу.—.С этими словами комиссар отбыл в си­стему Чужой, где у него была назначена встреча с Арту­ром Левашовым.

Прямо из метро погранзаставы Герцог прошел в каюту Левашова, не показываясь в общем зале, где в последнее время часто задерживался командор погранслужбы.

У начальника погранзаставы была одна довольно стран­ная для интраморфа страсть; он коллекционировал вина. Поэтому его каюта больше напоминала выставочное по­мещение ликеро-винного завода. Герцог с интересом про­читал надписи на красочных этикетках: «Черный доктор», «Слезы Христа», «Седьмое небо», «Мускат белый красного камня», «Шабли», «Саперави», «Шампань», «Благородная пыль веков», «Киндзмараули».