На это обстоятельство Степану было решительно на­плевать, и он споро принялся за дело, которое любил боль­ше всего, разработав свою «теорию бесконечно простых объектов».

У его теории было два следствия, в силу разных под­ходов к объекту. Первое: если нагуаль действительно «бесконечно простой объект», то он представляет собой глубокую потенциальную «яму», которую можно «раз­вернуть» в трехмерном континууме. При удачно прове­денном эксперименте это выглядело бы как мгновенный провал в «никуда» достаточно большого объема окру­жавшей «яму» материи. О том, что в результате этого в «яму» может затянуть и самого экспериментатора, Степан не подумал.

Во втором варианте нагуаль представлял собой много­мерный пространственный узел, соответствующий, соглас­но законам фридманологии, еще не открытому «Нулю Ну­лей», то есть «конституэнту суперстринга», главному кир­пичику вещества Вселенной, из которых состояли сверх­точки, суперструны и ядра кварков. Но — по идее Степана — этот «Нуль Нулей» претерпел координатно-мерное изменение и поэтому стал наблюдаем.

Размышления физика, а тем более ход его вычислений, едва ли переводимы на человеческий язык, поэтому мы опускаем их. Главное, что Степан был готов к экспери­менту, что и доказал утром третьего дня, когда «на полигон» доставили добытого Ставром мертвого тартари­анина, то есть полуметровый «обломок породы» Тартара, внутри которого живых существ по каким-то причинам уже не было. Груды таких обломков вокруг Городов Тар­тара создавали гигантские «свалки», «кладбища», охра­няемые паутинами, и как Ставру удалось стащить один из них, осталось загадкой. Впрочем, Степана и это не волновало.

За двое суток он создал на поляне вокруг нагуаля на­стоящий «исследовательский центр», состоящий из купо­ловидного лабораторного бокса, генератора полей и энер­гонакопителя, а также смонтировал установку развертки нагуаля, похожую на старинную пушку, стреляющую яд­рами. Только «ядра» эта пушка метала специфические — волновые пакеты, взаимодействующие с вакуумом таким образом, что рождалась трасса «голых» кварков, так на­зываемая «вторичная струна».

В десять часов утра, после купания в озере, когда воз­дух уже прогрелся, но благодаря лесному микроклимату жара не ощущалась, Степан запустил установку, для на­чала решив произвести «выстрел» по мертвому тартариа­нину, с виду — полуметровой глыбе черно-фиолетового камня, испещренного крупными порами.

— С Богом! — сказал сам себе раздетый до плавок Сте­пан, увлечённый собственными планами и не замечающий, что за ним действительно следят с нескольких сторон од­новременно охранники, которых прислал Мигель де Силь­ва, работники контрразведки и слуги ФАГа.

Инк включил установку и... произошло то, чего меньше всего ожидал экспериментатор.

Объем «каменной» глыбы скачком увеличился раз в десять, так что она разнесла решетку крепления, разбила фокусирующее устройство излучателя и едва не развалила бокс. Степана спасло то, что автомат тут же отключил установку.

Глыба тартарианина несколько секунд оставалась в том же состоянии — диаметром около пяти метров! — а затем в три приема уменьшилась до прежнего размера. Процесс этот сопровождался всплеском радиоактивности, так что Степану пришлось искать защиты за стенками бокса.