С матерью Данилы Верой Иосифовной Марина уживалась прекрасно, новая бабушка души не чаяла в Оксанке, чуть ли не каждый день балуя то любимыми блинчиками с мясом, то оладушками с вареньем, то воздушным картофельным пюре. Огорчали лишь периодически повторяющиеся продолжительные запои Федора Васильевича, который перестал стесняться новых жиличек на второй месяц их проживания, неделями не выходил из квартиры, бесконечно пил пиво и, не доходя до туалета, справлял нужду прямо в пустые бутылки. Однако и к этому неудобству Марина вскоре привыкла – не перевоспитывать же зрелого человека, который по возрасту годился в отцы.

– Завидую я тебе, подруга! – то и дело повторяла Алевтина, с завистью глядя, как отныне практически ежедневно Данила топтался у магазина, дожидаясь Маринку с работы.

– Я и сама себе завидую. Думаю, что сон это, и все это счастье, которое буквально свалилось на голову, не уж то оно мне дано за все страдания с Аликом?

– Вымученное счастье?

– Нет, скорее заслуженное… Заслуженное счастье всея Беларуси! Ты знаешь, я порой просыпаюсь по ночам, смотрю на спящего Данилу, разглядываю его красивое молодое тело, крепкие руки, брови, едва пробивающиеся милые усики, густые длинные ресницы, мягкие волосы и думаю: как сильно я его люблю, кажется, если, не дай бог, заболеет или что случится, я бы, наверное, жизнь за него отдала бы!

– Ого, ты бы про ребенка больше думала!

– Ребенок – это другое, я – мама, я нужна Оксанке, и она мне нужна, но тут какое-то невиданное всепоглощающее чувство…

– Чувство полной самоотверженной жертвенности всегда было присуще славянским женщинам. Похоже, ты – не исключение, раз способна на бескорыстную самоотдачу, принося себя в жертву. Смотри, он привыкнет к тому, что ты во всем ему угождаешь, растворившись в нем, забывая про себя и дочку.

– Ну что ты – я про Оксанку не забываю. Да и не исполняю я каждую его прихоть. Просто я люблю…

– Может быть, это – не любовь, а простая человеческая благодарность за то, что теперь у тебя есть нормальная семья, крыша над головой, достаток?

– Нет, Алевтина, ты не права. Согласись, чувство благодарности выглядит как-то иначе.

– Просто очень скоро ты начнешь жить только интересами Данилы, забывая про свои мечты, а он твою жертвенность никогда не оценит.

– Алевтина, завидуй молча, у тебя-то на личном фронте давненько без перемен. Дом огромный, но дом твой пуст. Все своими интересами живешь. Бывай! – Марина радостно распахнула дверь, поцеловала Данилу и вручила ему авоську с провизией.

5

Наступил апрель. В то утро Марина с Оксанкой направились в поликлинику, а Данила – на привычную оздоровительную пробежку. Только после часа тренировки, взмокший от спортивных нагрузок, он подбежал к подъезду и обнаружил, что забыл взять ключи от квартиры. Пришлось опуститься на скамейку и терпеливо ждать своих любимых женщин.

– Какие люди, давненько не виделись! – Данила поднял голову и увидел перед собой настоящего пижона в распахнутом белом длинном плаще, светлом костюме, черной атласной рубашке с повязанном поверх платком и светлых лакированных туфлях. Данила не сразу узнал своего одноклассника Никиту Мазовецкого.

– Да уж, классно выглядишь, какими судьбами? Давно вернулся?

– Так месяц уж точно тут торчу.

– Где был, что видел?

– Много колесил по Союзу, где только не бывал… Ты заходи вечерком ко мне, посидим, расскажу.

– Ты все там же живешь?

– Третий этаж, квартира 35.

– А родители где?

– Уехали в деревню жить.