Обыкновенная хрущевка была обставлена, по всей вероятности его родителями, в полном соответствии с духом конца 80-х: на стене висел узорчатый бордовый ковер, в проходной большой комнате – привычная для советского быта секция из окрашенного шпона да пара кресел в углу. Венчал обстановку примостившийся у балкона с глухими занавесками цветной телевизор «Электрон» на тумбочке с тонкими длинными ножками. В центре зала на круглом обеденном столе на салатовой скатерти с вышитыми розами красовалось несколько недопитых бутылок советского шампанского.

– Молодец, что зашел, рад тебя видеть, старина! – широко обнял Данилу Мазовецкий. – Полусладкого шампусика?

– Не откажусь! – облегченно рухнул на кресло Данила.

– За встречу на родной земле! – звякнул хрустальными бокалами Мазовецкий. – И еще раз, чтобы побыстрей дошло!

Шипучий напиток с мелкими искристыми пузырьками влился в горло приятным вкусом, отдался громкой отрыжкой и слегка развеселил.

– Рассказывай! Что делаешь на грешной земле? – первым начал Никита.

– Работаю, на спичечной фабрике…

– Женат?

– Да нет, просто живу с девушкой и ее ребенком.

– Слушай, я помню, ты в колонию, кажется, угодил в шестом классе.

– Было дело… Да и в седьмом. Так, по малолетству попал на грабеже и краже. А ты как? Чем занимаешься?

– Так, езжу по белу свету… Чувак! Мир надо видеть, наш Советский Союз – огромный, представляешь, где я только не был: и в Ереване, и в Ростове-на-Дону, и в Тбилиси, и в Прибалтике… Про Москву и Ленинград вообще молчу. Тысячу раз на Петропавловскую крепость и Мавзолей глядел.

– И что ты там делал?

– Много чего разного, так – в картишки играл. Слушай, ты же в колонии в карты резался? – Никита достал новенькую колоду, слегка помял ее и виртуозно выгнул половинки в разные стороны, чтобы потом положить карты между большим и указательным пальцем и незаметно вытянуть нижнюю, толкая назад верхнюю.

– Так мы же на интерес играли, – удивился Данила ловкости рук Мазовецкого.

– А какой может быть интерес в колонии? – не понял Никита.

– Разный: продукты из посылки, конфеты, печенье или сделать то, что прикажет выигравший.

– Сыграем в очко?

– На интерес?

– Я без интереса не играю.

– Так я и денег с собой не брал.

– Давай под запись?

– А давай! – оживился повеселевший Данила, вспомнив, как избыток свободного времени в колонии позволил ему почти выйти на уровень профессионального игрока.

Впрочем, несколько лет он точно не играл и мог потерять форму.

– Я знаю, большая часть карточных игроков рождается в местах не столь отдаленных. И некоторым избранным новичкам удается постичь опыт старших. – ловкими движениями рук Никита сдал по две карты.

– Еще, – задумчиво произнес Данила, глядя на сданные ему десятку и короля. И Мазовецкий сдал нижнего туза.

– Перебор! – вздохнул Данила.

В ответ Мазовецкий тут же оформил очко. Через час с небольшим Федоров уже был должен бывшему однокласснику приличную сумму. Нет, он не сдавался без боя, иначе бы долг приблизился к тысяче рублей, а так – всего-ничего – триста рубликов, что равнялось двум его месячным зарплатам.

– Я отдам, честное слово, Никита, отдам! – твердил расстроенный проигрышем Федоров.

– Давай сделаем так: в девять ко мне придет человек, мы с ним сыграем, а ты мне поможешь, и я прощу тебе этот долг.