На утро, из трубы лаборатории повалил ядовито зеленый дым такой густоты, что затянул четверть городка непроницаемым туманом, в котором, на расстоянии вытянутой руки было не видно кончиков пальцев. Пока до больницы добирался Саммиэль, туман свое дело сделал – та часть города, в которой устроили беженцев, чинно благородно спала. Кто то, конечно, пострадал – некоторые от страха, некоторые от слабого желудка, кое кто и от паники: упал и разбил себе голову.

Полдня, "всем миром", спящих раздевали, мыли прямо тут же, на площади, благо, что дни были теплыми и оттаскивали в школы, на долгий месяц ставшие местом воспитания отнюдь не подрастающего поколения.

Барахло беженцев сжигали за городом, не разбирая, богатая одежда или рваное тряпье – все одинаково несло самый страшный вирус – безнадежность.

Народ, проснувшийся голым, впал сперва в смятение, потом рискнул было начать буянить, но тут уж развернулся Хозяин города, популярно объяснив "голым", за что им такое наказание.

А чтобы до некоторых лучше доходило, друид сказал пару словечек, превращая полы в удобные лежанки.

Народ сперва смирился с наготой, а куда деваться, раз кругом все голые!

– Дина! – Маргон встретил племянницу тигриным рыком. – Ты кого притащила, язва прободящая?! Он же обеими ногами за порогом стоит, от Ветра щурится!

– Дядя Маргон… Он цвет хвоста увидел. – Дина решила сразу зайти с козырей, чтобы не было лишних вопросов.

– Чумной он, Динка… – Маргон вздохнул. – Чумной, понимаешь? Оттого и видит.

– Ну у у у… Ты же его вылечишь! – Дина легкомысленно махнула рукой. – Дядя Маргон!

– Да, никак тебя мужчина заинтересовал! – Маргон сделал "большие глаза". – Это ж что ж…

– Молодой он для меня, дядя Маргон! – Дина поморщилась. – Пацан совсем. Сопляк.

– Мы об одном и том же человеке разговариваем? – Врач уставился на женщину с подозрением. – Если и младше, то годочка на два три, а в нашем роду, сама знаешь, это даже не тема для обсуждения.

– Ему лет 18, 20 – максимум! – Дина расстегнула крючки своего костюма и вздохнула с облегчением – в комнате было жарко, пахло лекарствами и застарелой болью – ничего не поделаешь, хоть люди в Талпике и болели редко, но несчастных случаев избежать не удавалось.

– Динка… – Маргон замер, подыскивая слова – его племянница всегда была на редкость обидчива, и назвать ее сейчас дурой, это все равно, что подписать себе смертный приговор! – Иди ка ты, отсюда… Молодой… Твоего он возраста, Дина. Вроде, вот, взрослая уже, а все по "одежке" людей встречаешь!

– Некогда мне его рассматривать было. Он же, почти сразу, брык и на бок завалился! Да еще и бредить начал, всякую чушь нести. – Дина чувствовала, что разговор пошел не в ту сторону, но остановиться просто не могла: Маргон всегда умудрялся "довести" племянницу до откровенности, а потом ставил диагноз.

К сожалению Дины – крайне точный.

– Ох! Одежда! – Женщина только сейчас вспомнила о вещах, отданных племеннику. – Дядя Маргон, у него вещи были, а я их Яталю отдала, чтобы он до дома дотащил!

– Сейчас. – Когда было надо, врач переходил от слов к делу с такой скоростью, что Динка просто обзавидоваться не могла. – Он их еще не донес до дома. Обещал принести минут через десять.

– Повезло тебе, дядя Маргон, с даром.