Светлые стены, огромные окна, мягкие ковры с ворсом по щиколотку – из Траннуика вывозили все, подчистую. Даже фабрику и ту – разобрали и протащили в портал, вместе с "чистыми камерами", реактивами и неподъемным оборудованием.

В сарае, дальше по берегу, дожидались своего часа оба экраноплана. Белые паруса, наполненные попутным ветром, бежали над гладью озера.

Мир обживался – потомки колонистов быстро вспомнили заветы своих предков, взяв в руки топоры и пилы.

Вот только власть они добродушно отдали тому, кого знали – не до нее им стало.

И, если сейчас она сделает ошибку, то все проблемы, которые она ожидает в недалеком будущем, окажутся на пороге, грохнув кулаком в хлипкую дверь.

"Осталось решить – нужен ли нам тот мир или будем осваивать этот?" – Девушка почесала кончик носа и рассмеялась легкому воспоминанию детства, когда за подобные действия, отец тут же тащил ее к врачу, опасаясь насморка.

Врач разводил руками и чесал нос совершенно таким же жестом. – "И, нужны ли нам еще колонисты?"

Глава 49

****

Очень сложно остаться человеком разумным, когда, открыв глаза, видишь склонившегося над тобой маленького, серенького человечка, держащего в руках блестящий ланцет, с которого капает кровь.

Перемножив ланцет, кровь и свои болевые ощущения, понимаешь, что пустили кровь именно тебе, забыв о такой малости, как анестезия.

В моем случае, правда, и зафиксировать забыли, так что, в драку я не полез, а попытался как можно скорее ретироваться с операционного стола. Не будь этот самый стол прислонен к стене своим краем, я бы, скорее всего, его и покинул, упав на пол и, шустро перебирая конечностями, оторвался бы от серого человечка на пару метров, переводя дух и выстраивая линию обороны.

Стена и такой пустяк, как совершеннейшая слабость, не позволила моим планам сбыться. Вместо быстрых и решительных действий, по спасению собственной тушки, я с трудом перекатился на правый бок, стукнулся лбом о стенку и поприветствовал Ее Величество Тьму, потеряв сознание.

Во второй раз я пришел в себя от обычных, человеческих голосов. Таких родных, привычных, ругающихся… Все совсем как в общаге, когда к соседу приперлись его девушки, выяснять отчего это их единственный не поздравил их с "Валентиновым днем" и заставших своего "единственного" в засосах, следах губной помады и сладко спящим в женских трусиках.

Костику два года потом икался этот "валентинов день"!

– … Динка, иди ты уже, красавица, в лес… Комаров покорми, что ли! – Усталый мужской голос сошел почти на шепот. – Племяша погоняй, только от меня отстань! Как придет в себя, так я тебя и позову, второй. Нет, третьей. После "болтуна".

– Ты же сказал, что он – "чумной"! – Женский, знакомый голос.

– Ну, ошибся… С кем не бывает… – В голосе мужчины прозвучали извиняющиеся нотки.

Прозвучали фальшиво, сразу скажу. И женщина их тоже заметила и оценила, перейдя в наступление по всем фронтам.

– С тобой не бывает, Маргон, с тобой! Если Ты ошибся, значит… – Мое воображение охотно рисовало раскрасневшуюся от спора, молодую женщину, с растрепанной короткой стрижкой темно русых волос, высокими скулами и, на вкус истинного ценителя женской красоты, излишне длинным носом.

– Дина. Иди уже, да? – Маргон, которого я никогда не видел тяжело вздохнул. – Он не чумной, Динка… Он… Я и слов не подберу, толком. Словно кризис есть, а повода нет – организм здоров. Нет ни вирусов, ни паразитов, ни раздражителей. Просто он валяется в бреду, сгорает в температуре, приходит в себя и… Снова в кошмар.