Вечно человеку чего то не хватает…

Мне вот сейчас совсем не комфортно – сверху тяжелая и горячая звериная масса, заливающая меня своей кровью, а подо мной ледяной ручей.

И ничего хорошего не предвидится.

И кровь волчья, по вкусу такая же, как и человечья. Может чуть солонее, да запах дикого зверя раздирает ноздри приторной вонью мокрой шкуры.

Никогда не любил собак. Они делают из человека мазохиста, заставляя выгуливать себя в шесть утра, маскируясь под прирученных и исполняющих команды.

Кошки намного честнее – они сразу ни во что не ставят человека, давая понять, что хоть ты сто раз разумный, а мышей ловить не умеешь, в темноте не видишь и спать, свернувшись в клубочек, на самом теплом и уютном месте – тебе не дано.

– Ух ты, какую суку завалил! – Хриплый мужской голос с нотками восхищения и странными обертонами, напоминающими голос самого лучшего в мире Шерлока Холмса, вырвал меня из пучины задумчивости. – Храбро. Смело. Впечатляюще. Но, как всегда, глупо.

Волчья масса скатилась с меня, давая легким вожделенный доступ к свежему воздуху, глазам – к бескрайнему небу, затянутому облаками, а сознанию, к тому факту, что говоривший мало напоминает Тохтара.

Высокий, обряженный в странный, лохматый камуфляж, в серой полумаске и темными очками консервами на резинке, сейчас сдвинутыми высоко на лоб.

И, если из за правого плеча торчал удивительной формы пластиковый приклад, то вот из за левого – рукоять длинного меча, назвать который катаной, так и тянулся язык, а здравый смысл отрицательно качал моей головой и цокал языком, крутя у виска всеми указательными пальцами сразу.

– Оп п п па… А это не наш… – Мужчина наклонился ко мне ниже и в его карих глазах заиграли озорные искорки. – Да еще и живой!

– Полу… Живой… – Поправил я мужчину охотника и попытался хотя бы перевести тело из состояния "лежа в ледяном ручье", на состояние "сидя в ледяном ручье". Очень не удачно, попытался. Пришлось перекатываться на бок, вставать на четвереньки, долго мотать головой и так же, на четвереньках, выбираться на мокрую траву.

И все это под молчание и тихое дыхание охотника, даже и не подумавшего протянуть мне руку помощи.

– Ты, откуда такой пижон выискался?

– От верблюда. Сейчас воды попью и дальше пойду… Пустыню бороздить… – Оттирая с лица волчью кровь, зашипел от боли – зверь располосовал мне щеку почти насквозь, гарантированно добавляя к моей и так не великой красоте, еще и мужественный шрам.

Собака серая!

– Ладно ладно, не злобись! – Пошел на попятный человек, присаживаясь на корточки напротив меня. – Дай посмотрю.

Спорить не хотелось. И жить тоже особо не хотелось. А хотелось от души завыть, потому что и брюки с рубашкой – в мусорку, и меня самого… Туда же…

– Тебя кто учил, болезный? – Охотник снял с пояса незаметную сумку и вытряхнул из нее сперва кусок белого полиэтилена, расстелил на траве, а затем, начал выставлять на белый квадрат разные пузырьки, ланцет и скальпель. Почесал затылок, взял меня за подбородок и повернул к свету.

– Меня зовут Гуим. – Представился он, открыл один из пузырьков, плеснул себе на ладонь, а с нее – мне на разорванную щеку. – Это тебе за то, что сразу на суку полез, а щенков не грохнул!

Сперва стало холодно, так холодно, что ледяной ручей из которого я только что вылез, показался мне настоящей парной!

Потом в края раны вцепились бесчисленные сонмы мелких паучков и стали стягивать их вместе, скреплять своими тонкими и острыми лапками не хуже швов, накладываемых профессиональной медсестрой.

– Не больно?! – Карие глаза мужчины смешно выпучились. – Парень… Да ты просто кладезь парадоксов, а не ученик сакрасса!

– Так я и не ученик… – Пожал я плечами и осторожно прикоснулся к щеке, опасаясь почувствовать грубые швы или рубцы.