Хотя рыцарь был очень голоден, он из вежливости не смел есть скоро. Интересно было смотреть и на хозяина, и на него, как они брали кусочки с вертелей и как будто только отведывали их; вино также пилось маленькими глотками, а в конце каждой смены обедающие тщательно омывали свои пальцы розовой водой и грациозно размахивали ими в воздухе, прежде чем обтереть их салфеткой. По окончании этой церемонии оба обменивались жалобными взглядами и вздохами. Когда аппетит их, наконец, был удовлетворен и все убрано со стола, они приступили, наконец, к разговору.

   – Зачем ты приехал в Англию? – спросил Гильом.

   – С позволения твоего, почтенный отец, скажу тебе, что меня привели сюда те же причины, которые и тебя заставили переселиться сюда, – ответил рыцарь. – После смерти жестокого Годвина король Эдуард просил своего любимца Гарольда вернуть ему некоторых из милых норманнов; Гарольда тронули мольбы бедного короля и он позволил некоторым из наших земляков вернуться, а ты упросил лондонского правителя разрешить и тебе переселиться в благословенную Англию. Ты сделал это потому, что простая пища и строгая дисциплина бекского храма не нравились тебе, да сверх того манило честолюбие… одним словом: я приехал в Англию, руководимый теми же чувствами, которые руководили тобой.

   – Гм! Дай Бог, чтобы тебе лучше моего жилось в этой безбожной стране! – заметил хозяин.

   – Ты, может быть, еще помнишь, – продолжал де-Гравиль, что Ланфранк заинтересовался моей судьбой; он сделался очень влиятельным лицом у герцога Вильгельма. когда выхлопотал ему у папы разрешение на брак. И герцогу, и Ланфранку вздумалось представить нашему дворянству пример учености, и потому-то они обратили особенное внимание на твоего покорнейшего слугу, который обладает небольшим запасом знаний. Ну-с, с тех пор счастье начало улыбаться мне; я теперь обладаю прекрасным имением на берегах Сены, еще совершенно свободным от долгов. Кроме того, я построил храм и отправил на тот свет около сотни бретонских разбойников. Понятное дело, что я вошел в великую милость у герцога. Случилось, что один из моих родственников Гуго де-Маньявил, удалой рубака и лихой наездник, убил нечаянно в ссоре своего родного брата; так как он имеет довольно щекотливую совесть, то, терзаемый раскаянием, он отдал свои земли Одо байескому, а сам отправился в дальние страны. На обратном пути над ним стряслось несчастье: он попался в плен к одному мусульманину, влюбил в себя одну из жен своего господина и избежал смерти только тем, что поджег свою тюрьму и вырвался на волю. После этого ему, наконец, удалось благополучно вернуться в Руан, где и держит теперь прежние свои земли леном от Одо. На обратном путичерез Францию случилось ему подружиться с другим пилигримом, который тоже возвращался из дальних странствий, но не имел счастья освободить свою душу от бременигреха. Несчастный пилигрим, изнывая от горя, лежал при смерти в шалаше какого-то отшельника, у которого Гуго искал пристанища. Узнав, что Гуго шел в Нормандию, умирающий открыл ему, что он Свен, старший сын покойного Годвина и отец того Гакона, который находится еще заложником у нашего герцога.