|
Старшие дети – одиннадцатилетний Амнон, высокий, нетерпеливый первенец Давида, семилетний Авшалом и пятилетний Адонияу, вечно жалующийся своей матери Хагит на старших братьев, – всё время убегали вперёд. Они то догоняли друг друга, то собирались кучкой и что-то разглядывали в траве. Девятилетний Даниэль, недавно похоронивший мать – мудрую Авигаил – и шестилетняя сестра Амнона Тамар шли в стороне от остальных, подбирая камушки и разговаривая между собой. Мааха, мать Тамар и Авшалома, узнав, что Давид собрался на прогулку с детьми, предложила пойти с ними, сказав, что только она умеет справляться с сыновьями Давида, а без неё они обязательно передерутся. Он согласился, хотя сперва хотел взять с собой Эглу – та была на сносях, но мать Эглы решила, что ей лучше остаться дома под наблюдением старух.
Мааха оказалась права. Не дошли они ещё и до Божьих холмов, как Адонияу попал камнем в ногу Амнона, и тот, заревев, кинулся на брата с палкой. Пока Мааха разнимала мальчиков, прибежал Авшалом и начал выговаривать братьям за плохое поведение, а потом для примирения дал каждому по сладкому стручку с рожкового дерева. Остальную дорогу Мааха вела задиру Адонияу за руку. – Видишь, – говорила она Давиду, – Авшалом умеет словом добиться большего, чем другие кулаками. А Давид не мог оторвать глаз от кудрей Авшалома цвета свежего мёда. Говорили, что Авшалом больше всех детей похож на отца. Слыша это, Давид улыбался и думал: «Значит и у меня такие большие зелёные глаза и такие густые чёрные брови». – Коэн Эвьятар, – продолжала Мааха, перехватив его взгляд, – сказал, что такого способного ученика ему ещё никогда не присылали. Они поднялись на Божьи холмы, и все разом кинулись в высокую тёплую траву. Дети кувыркались в ней, кидались ветками, ловили кузнечиков. Давид и Мааха, подложив под голову мешки с едой, лежали на спине и смотрели в ярко-голубое небо, а малыш Шфатья сидел между ними и улыбался, пуская слюни. Мааха снова заговорила о необыкновенных способностях Авшалома. Давид слушал, наблюдая за сыновьями. Амнон подсадил Авшалома на фисташковое дерево и удрал. Авшалом прошёлся по ветке, расставив руки, чтобы не упасть, посмотрел наверх, не решился подниматься выше, а спрыгнуть побоялся. Амнон делал вид, что не слышит криков Авшалома, и когда тот уже начал хныкать, прибежал Даниэль и подставил брату спину. Авшалом спрыгнул, оба не удержались и полетели в траву. – Мне не нравится, что мальчики растут на женской половине дома, – сказал Давид. – Вон, какие неловкие! И Авшалом твой тоже. Как отпразднуем его бар-мицву, пусть идёт в обучение к Бнае бен-Иояде. Тот сделает из него воина. Мааха повернулась к нему и подперла голову рукой. – Давид, Давид! Это раньше так было, что король и ослов пас, и детей учил. Да и то одной только войне. Ты – совсем другой король. Твоим сыновьям нужно учиться управлять народом, разбираться в налогах. А кому воевать найдётся и без наследников короля. Давид сел разозлённый. И в этот момент подбежали трое старших сыновей и подошли Тамар и опирающийся на корягу Амнон – он изображал старичка. – Отец, – попросила за всех Тамар, – расскажи про свой посох. Почему ты сказал, что он – память о короле Шауле? – Вот почему, – начал Давид. – Однажды мы с Шаулем прогуливались возле его дома в Гиве. Я тогда только что взял в жёны его дочь, Михаль. Шауль и говорит: «Видишь ту старую оливу? От ствола и от корней у неё идут побеги. Выбери тот, что начинается повыше, дай ему вырасти, и когда он станет крепкой веткой, срежь вместе с утолщением у ствола, высуши и сделай его гладким – получится хороший пастушеский посох. Он будет служить тебе для защиты от зверей и помогать пасти стадо. Чтобы овцы шли, куда тебе нужно, кинь перед ними этот посох. Он всегда упадёт на землю тем концом, на котором утолщение. |
