— Но кто мог запугать или подкупить всю знать Каллио?

   — Быть может, этот ваш чародей?

   — Гм.

   Маран упала на подушки.

   — Но наверное, я несу полную чушь.

   Моя жена такая — внезапный приступ проницательности, и тотчас же накатывается волна сомнения. Первое время я думал, что из Маран выбил всю душу тот мерзавец, за которым она была замужем до меня, но потом я начал подозревать, что в этом, вероятно, виновата ее семья. Пообщавшись с отцом и братьями Маран, я понял, что в мире Аграмонте к мыслям, высказанным женщиной, относятся пренебрежительно.

   — Не говори так о себе! — строго заметил я, шлепая жену по ягодицам.

   Шутливо вскрикнув, она крепче прижалась ко мне.

   — Слушай, у меня есть одна мысль. Мы этим еще не занимались!

   — По-моему, мы уже перепробовали все, — сказал я.

   — Нет, вот послушай... я лежу лицом вниз, привязанная шелковыми веревками к кровати так, что не могу пошевелиться, — начала Маран, заводясь от собственных слов. — Уменя завязаны глаза, а во рту кляп, поэтому я совершенно беспомощна. Под мои бедра подсунута подушечка, твой член находится глубоко во мне. Я чувствую твои яички — Унее участилось дыхание. — В руке ты держишь хлыст, тоже шелковый. Сначала ты меня им гладишь, а потом бьешь, и мне больно. Тут ты начинаешь двигаться, а затем бьешь хлыстом, снова, снова и снова...

   Мое естество окаменело в готовности, и вдруг я вспомнил другой хлыст, которым пользовались не в пылу страсти, изуродованное лицо бандита, зловоние подземной темницы — и мое возбуждение мгновенно прошло.

   — Хорошо, — сказал я. — Добавь это в свой список. У нас был воображаемый перечень того, что мы еще не пробовали в постели, — для некоторых утех потребовалось бы больше приспособлений, чем при осаде неприступной крепости. Мы время от времени делились друг с другом своими безумными фантазиями.

   Вслушавшись в дождь, я зевнул, призывая сон.

   — Дамастес, — сказала Маран, — можно задать тебе один вопрос?

   — Сколько угодно, только если мне будет позволено заснуть в самое ближайшее время.

   — Долго у нас с тобой будет так продолжаться?

   — Ты имеешь в виду, что мы постоянно занимаемся любовью? Надеюсь, вечно.

   — Нет, дурак. Я имела в виду, что тебя, как военачальника, постоянно не бывает дома.

   — Таков удел солдата, — сказал я. — Я отправляюсь туда, куда прикажет император, и тогда, когда прикажет император. Я принял присягу.

   — И так будет всегда?

   — О, полагаю, когда-нибудь я устану. Простуженные кости и суставы будут так болеть, что я не смогу выходить из дома. — Я начал было говорить о ранах, но вовремя сдержался. — Тогда у меня будет более чем достаточно времени, чтобы тебе надоесть.

   — Надеюсь, — вздохнув, прошептала Маран. — Спокойной ночи, любимый.

   — Спокойной ночи, — ответил я, целуя ее в макушку. Некоторое время я лежал, пытаясь понять смысл ее последних слов. Я знавал женщин, выходивших замуж за солдат, не имея понятия о том, что представляет из себя военная служба, и потом проклинавших себя за это. Маран была не из их числа. Она была слишком умна, а члены ее семьи много лет служили Нумантии в качестве посланников и глав провинций.