Я бы влетела туда бегом и с радостным криком - если бы это зависело только от меня. Но на пути высилась куча всяческого мусора и тины, которую нанесла стиснутая створками вода. Невысокая, чуть больше моего роста, горушка, но достаточно мокрая и скользкая. Я попыталась одолеть эту кучу с разбега и тут же позорно съехала. Пришлось с сопением карабкаться, глубоко вдавливая каждый раз носок сапога и помогая себе кочергой, которую я втыкала на всю длину. В общем, когда я вскарабкалась на эту кучу, то просто устало села на верхушке. Особой радости уже не было.

    Надо всем высился не то большой холм, не то невысокая гора. Пожалуй, все-таки гора, уж очень она была одинокая и суровая. У ее подножия канал и два туннеля встречались в здоровой чаше, изрезанной всяческими пещерами, уступами и стенками. Здесь было все: и удобные широкие ступени от воды до самого верха, и большие причальные площадки на разных уровнях, и неумолчное журчание воды, втекающей и вытекающей из множества каналов, промоин и ям. Но не это было главным. Я подняла глаза и ахнула. Древние каменотесы превзошли самих себя! А я-то еще гадала всю дорогу, почему гномы, обожающие всякого рода изваяния, не оставили на моем пути ни одной фигуры. Очевидно, каналы должны были быть предельно гладкими, безо всяческих выступов и твердых штуковин, способных отправить лодку на дно. Гений скульпторов должен был отступить перед интересами судоходства. Но здесь подгорный народ развернулся вовсю!

    Серый камень горы высился надо мной, очищенный от земли и мусора. И в нем проступала огромная фигура гнома в круглой шапке, вскинувшего над головой правую руку с зажатой в кулаке кочергой - точной копией моей недавней находки. Левой водник крепко держал за поводок извивающуюся у ног вздыбившуюся оскаленную ящерицу. Фигура гнома была схвачена на полудвижении, шаге вперед. Казалось, что еще чуть-чуть - и он проломит тонкую пленку камня и ступит в водоем. Верхушка тоннеля едва доставала гному до колена, а извивы тела ящерицы, се лап и хвоста вплетались в прихотливые впадины и уступы чаши, обегая почти половину круга. Неописуемое зрелище! Не знаю, сколько я любовалась изваянием, сколько восхищалась мастерством скульпторов, но когда решила рассмотреть поподробнее ящерицу, то заметила еще кое-что, пусть не такое большое, но по-своему весьма важное. В водоеме были еще десятка три подобий каменного серого чудовища. Только не сто локтей длиной, а где-то десять, не серых, а коричневых, и не каменных, а вполне даже живых - с большими желтыми глазами, короткими сильными лапами и большими гребнями на хвостах, но все равно очень похожие на живущую в траве юркую мелочь. Они плескались, ныряли, возвращались с трепещущей в пасти рыбой, лежали на камнях и выглядели не очень замученными и не такими уж забитыми. С десяток ящериц собрался в одной широкой мелкой луже, на сгибе правой передней лапы своей каменной большой родственницы. А на пальцах изваяния раскинулся самый здоровый из пока увиденных мной живых зверей - ящерица выдающейся толщины, раза в полтора крупнее остальных, с зеленым ожерельем на шее, браслетом на хвосте и кучей блестящих побрякушек на лапах. Она величественно и самозабвенно дремала - в общем, скорее всего, была здешним главным вождем. Рядом с ней, чуть пониже, примостилась ящерица почти таких же немалых размеров. Один глаз у нее сильно заплыл от полновесного синяка и превратился в узкую щелку. Что-то мне это напомнило, но вот что?

    Временами между ящерицами возникали потасовки. Они с шипением вцеплялись друг другу в плечи, носы, трепали друг друга, подпрыгивали и обрушивались сверху, пока после нескольких схваток один зверь не признавал себя побежденным и не бросался наутек.