-  Жалкие колдовские проделки не остановят настоящего героя! - горячо подтвердил Рианор. - Но не будем больше о жалких колдунах!

    Затем они долго рассыпались друг перед другом в заверениях любви, дружбы и преданности. Вернее, рассыпался Рианор, а Грольф иногда лениво поддакивал. Поупражнявшись в славословиях, Рианор заявил:

    -  Да будет пир в честь дорогого гостя!

    И пир действительно был.

    Через стену просачивались металлические удары бьющихся друг о друга кубков, хвалебные и довольные крики, становившиеся все более невнятными, и громкие объявления: «Подать печеного кабана! Внести тушеных гусей! Подать осетра!» - и много других. Бренчали гусли, кто-то упорно и сильно дудел в рожок, доносились какие-то непонятные хриплые звуки. С воодушевлением исполнили штук пять баллад: одну - о несчастной любви, три - о морских чудищах с зубодробительными именами и еще одну - все ту же историю о приключениях Дрока на ярмарке. Песни про чудовищ повторили несколько раз, пели все разом, так что все слилось в какой-то рев. В общем, продолжалось так довольно долго. А потом раздалось самое страшное: «Пусть начнется состязание!»

    «Пусть начнется состязание! Да здравствует Грольф Удачливый! Задай им, Огнебородый! Ррр! Угывырх!» - шумели пирующие за стеной. Храбрости мне все это не добавило. А потом родилось и заглушило все новое слово: «Борьба! Борьба! Борьба!» Ведущая в зал дверь впервые распахнулась. В комнату заглянул Стырга, но я его едва узнала. Если в первую встречу он больше всего походил на черного кузнечика-переростка, то сейчас был кузнечиком-светлячком и распустившимся каштаном сразу - так он сиял, блестел и переливался золотой вышивкой белого костюма, множеством нашитых камней и непонятных, но очень красивых штучек. И это солннеподобное великолепие позвало:

    -  Могута!

    Здоровяк перестал лепить разодранную скамейку и встал.

    -  Подойти, ухватить, положить. Положить, ухватить, подойти…

    Бормотание ушло вместе с ним.

    -  Грольф Удачливый с Каменных островов и Могута из Белокозинска состязаются в борьбе! - Зычный голос глашатая легко проходил сквозь стену. Зазывалой бы ему на рынке работать. А вот все остальное слышалось не очень.

    -  Эх! Ух! Оф! Ых! - иногда доходило через стену. Одобрительно ревели десятки хмельных голосов, пару раз что-то тяжелое мягко упало на пол, потом раздался громкий треск, ликующий рев слился в имя: «Грольф! Грольф! Грольф!» - а чуть позже не очень хмельной и совсем не радостный голос объявил:

    -  Состязание по борьбе выиграл Грольф Удачливый!

    -  Ты хорошо бился, Могута, и в поражении нет твоей вины! - сказал все тот же голос, который сулил недоброе игравшему с ветром шутнику. Эти слова подхватили одобрительным криком.

    -  Подошел. А он увертывается. Ухватил. А он выскальзывает. Надо положить! А как положишь, когда сам уже лежишь, а он сверху прижал? Надо у батюшки спросить, пока не осерчал. А то переломает об меня опять все оглобли, ищи потом деревца подходящие, новые теши, - на ходу совещался сам с собой Могута, пока его вели под руки через нашу комнату. Пострадавшим здоровяк не выглядел, скорее уж озадаченным.