Я повиновался. Волшебница прикоснулась птичьим пером к оперению стрелы и негромко запела:

   Вспомни, чем ты была

   до людей,

   до смертей.

   Вспомни ветер под крылами,

   обернись,

   превратись

   и лети высоко.

   Имя Элиота зову,

   заклинаю стрелу.

   Слушай меня.

   Лети высоко.

   Лети далеко.

   Лети точно в цель.

   Возможно, это мне только померещилось в гаснущем свете дня, но клянусь, что стрела вздрогнула, как будто ожила. Симея обмотала пергамент вокруг стержня стрелы и обвязала его ниткой, оказавшейся в той же самой незаменимой сумке.

   — А теперь приложи все свое умение, чтобы попасть в этого волшебника.

   — Только не ругайте меня, — сказал я, — если стрела в воздухе закувыркается, как детский бумажный го лубок. Будет настоящее чудо, если она просто долетит до него.

   — Я разбираюсь в чудесах, — резко бросила Симея. — Стреляй!

   Я закрыл глаза не только для того, чтобы ощутить ветер, но и чтобы помолиться Паноану, Исе, Танису, и, не открывая их, натянул тетиву.

   Потом я открыл глаза и вгляделся в шествовавшего за цепями солдат волшебника, человека, искавшего способ погубить нас, всмотрелся в него холодно, без гнева, просто как в добычу.

   Как мне сейчас хотелось, чтобы Курти не погиб, а был с нами, потому что он смог бы произвести этот выстрел, а мне такое не под силу. Я постарался оживить в памяти все, чему он обучал меня за те годы, которые провел рядом со мной, вспомнил, как мастер-стрелок должен угадывать момент, когда стрела готова, когда она стреляет как бы сама по себе.

   Возможно, его дух снизошел ко мне с Колеса, или где еще он мог сейчас находиться, а может быть, это его память проявилась во мне, но все опасения вдруг покинули меня, и я почувствовал, что составляю единое целое с тисом и ясенем, из которых был сделан лук, с его тетивой. В это мгновение мои пальцы сами собой разжались, и стрела устремилась вверх.

   Она взмыла к небу плавной дугой и унеслась на такое расстояние, на какое мне ни разу в жизни не удавалось выстрелить; стрела снижалась очень полого, будто следовалавдоль невидимой нити, соединявшей мой лук и почти непрерывно махавшую руками фигуру в мантии.

   На мгновение я упустил стрелу из вида, но тут же заметил, что колдун вскинул руки, зашатался и рухнул наземь.

   Я беззвучно прошептал слова благодарности Танису и тут заметил, что Свальбард смотрит на меня широко раскрытыми в благоговейном ужасе глазами.

   Но я до сих пор уверен, что этот выстрел сделал Курти.

   Увидев, что их командир упал, солдаты подняли крик, и цепь загонщиков тут же распалась. Люди метались, часть столпилась вокруг мертвого волшебника, кто-то выкрикивал приказы, несколько лучников принялись пускать стрелы в белый свет, как в копеечку.

   — Готово, — сказал я. — А теперь — быстро к ручью и уносим ноги.

   — Нет, — твердо возразил Йонг. — Туда пойдешь ты. С нею. Свальбард, мы с тобой должны выбираться другой дорогой.

   — Не валяй дурака!

   — И не думаю, нумантийский балбес! Ваши жизни куда важнее наших, а это самый лучший путь спасения, — рявкнул он. — Я не изображаю героя. Просто два человека менее заметны, чем четыре. Не забывай, что я не безмозглый нумантиец и не майсирец с мозгами в заднице.