— Нет, — медленно ответил я. — Это меня не возбуждает. И не знаю, должно ли, может ли это возбуждать других мужчин. Мне так не кажется. Я думал лишь о том, до какого зла могут дойти люди, если они могущественны, если они волшебники. Я счастлив, что во мне нет ни тени Таланта, если он несет с собой такое. — Я тоже сел и ласково обнял ее за плечи. — Но я знаю одно: то, что кто-то другой мог хотеть или выдумывать, не имеет никакого отношения к тебе, к тому, чем ты являешься. Разве не так?

   Ее плечи под моей рукой задрожали.

   — Нет, не име… не должно иметь.

   — Из всего, что ты рассказала о своей семье, меня волнует только одно. Ты сказала, что Амбойна всегда тревожились только о себе, и ни о ком другом.

   — А разве я теперь Амбойна? — задумчиво произнесла она. — Или всего лишь Симея-Товиети?

   — С моей точки зрения, вряд ли это лучше.

   — Должно быть лучше, — возразила она. — Товиети, по крайней мере, борются за свободу людей.

   — Нельзя освободить человека, задушив его, — сказал я. А мысленно продолжил: или убивая беременную женщину.

   Симея опять надолго умолкла.

   — Да, — сказала она в конце концов. — Да, нельзя. Но я полагаю, когда человек служит тому, что он считает великой целью, то ему всегда приходится поступать примернотак же.

   Внезапно я разозлился.

   — Насрать на все великие цели! — рявкнул я. — Это означает, что ты можешь творить все, что заблагорассудится, до тех пор, пока тебе мерещится впереди этот выдуманный блеск. Пропади оно пропадом! Как раз сейчас мы находимся в самом сердце того, что получилось именно из-за таких вот мыслей, в пустыне, которая когда-то была самой прекрасной частью Нумантии!

   Но Симея, конечно же, поняла, что я сердился не на нее.

   — Я знаю, — печально ответила она. — Я знаю.

   В каюте было абсолютно тихо, и я слышал, как ветерок стучался в иллюминаторы, как река журчала за дощатыми бортами.

   — Но ведь может быть и по-другому, правда? — спросила она, заглянув мне в лицо.

   — Хорошо бы, — ответил я и почувствовал, что ярость, только что владевшая мною, исчезла без остатка. — А если не может, то все, что я делаю… и ты делаешь… В общем, с таким же успехом можно было бы просто мочиться против ветра.

   — Давай ляжем, — попросила она. — Можно, я положу голову тебе на плечо?

   Я лег на спину, и она прижалась ко мне.

   — Расскажи мне, каким Юрей был раньше, — прошептала она, — и каким он станет снова.

   Я начал рассказ и понял, что у меня получается сказка.

   — Это было волшебное место, — начал я свой рассказ. — Очень древнее. Когда-то короли Нумантии приезжали сюда на все лето. С гор дул приятный прохладный ветерок, игравший листьями деревьев в бесчисленных парках города. А деревья там были такие, каких я ни когда и нигде больше не видел: шестидесяти футов в обхвате, с многоцветными листьями, такими большими, что под каждым листом можно было, как под зонтиком, прятаться от тех теплых ласковых дождей, которые иногда случались там в жаркий сезон.