— Я отправлюсь на запад, — сказал я.

   — Я так и думала, — серьезно произнесла женщина. — На самый дальний запад, в джунгли.

   Ответом ей послужил мой безмятежный взор.

   — Что ж, очень хорошо, — продолжала она. — А теперь отправляйтесь наверх и снимите эту ужасную одежду. Потом вымойтесь, а я сама займусь вашими волоса ми. — И добавила, заметив выражение моего лица: — Не тревожьтесь. Сомневаюсь, что вы сможете показать мне что-нибудь такое, чего я не видела бы давным-давно у моего мужа и шестерых сыновей. Я сказала, идите! — В ее голосе прозвучала сталь, как у сержанта, занимающегося с новобранцами, и я повиновался.

   Через полчаса я был чист, а еще через полчаса оказался коротко остриженным брюнетом. Я стоял голый перед толстухой, а она вручала мне одежду. Все было чистым, хотя и не раз заштопанным; штаны принадлежали пехотинцу, рубаха была сшита из домотканого полотна, но плащ с капюшоном тоже был солдатского образца.

   — Надевайте это, — приказала хозяйка. Я послушно напялил одежду, которая пришлась впору, а женщина обратилась к своему мужу: — Ну, как?

   — Солдат, ушедший в отставку после заключения мира, — отозвался тот. — Уже некоторое время скитается и берется за любую работу, которую ему предлагают. Так как онвсе еще носит при себе свой меч и нож, то, судя по всему, этот человек привык иметь дело со смертью.

   — Отлично, — одобрила она. — Как раз такой облик ему и нужен. Таких людей редко беспокоят на дорогах, поскольку у них никогда не бывает с собой серебра, а медяшки, которые можно было бы у них найти, не стоят того, чтобы проливать из-за них кровь. На него почти не будут обращать внимания, если он сам не выдаст себя во время поездкив Симабу.

   Я аж подскочил.

   — Откуда вы знаете? — пробормотал я (конечно, это был не самый тонкий из дипломатических ходов, которые мне когда-либо приходилось совершать).

   Она смерила меня загадочным взглядом и сменила предмет разговора.

   — Еще одна деталь, — сказала она, открывая маленькую коробочку и что-то вынимая из нее. — Посидите не двигаясь. — С этими словами она прижала что-то к моей левой скуле и провела до края подбородка, бормоча при этом нечто невнятное. То, что она приложила к моему лицу, оказалось слизким и холодным, но почти сразу же нагрелось и перестало ощущаться на коже.

   — Какого…

   — У хорошего солдата, — вмешался ее муж, — как правило, имеется один-другой шрам. У людей есть кое-какие любопытные особенности, — продолжал он. — Они замечают какую-то часть ваших примет и забывают обо всех остальных. Так что вы станете просто человеком со шрамом, и никому не придет в голову обратить внимание на форму вашего носа или цвет глаз.

   — Это средство используют артисты, — пояснила женщина. — Оно сделано с помощью магии, так что вы можете мыться, есть, плавать с ним и не беспокоиться, что оно отвалится. Чтобы убрать этот шрам, нужно сказать заклинание. Запомните эти слова хорошенько, так как я сомневаюсь, что вам удастся вернуться сюда, что бы освежить их в памяти: «Энем, энем, летек нисрап». Повторить два раза.

   Я несколько раз мысленно проговорил заклинание.

   — Запомнили?

   Я кивнул.

   — Внизу есть хлеб, сыр и вода, поскольку вина вы не пьете, — продолжала распоряжаться женщина.