Я снова проснулся оттого, что почувствовал, как чьи-то губы скользят вдоль моего члена, а зубы игриво прикусывают головку. В хижине горели две свечи; я увидел длинные черные волосы, рассыпавшиеся по моему животу, и спросил себя, кто бы это мог быть на сей раз. Но усталое тело не смогло не откликнуться на призыв моей новой любовницы, и руки сами собой прошлись по ее голове, погладили мягкие волосы, заставляя женщину двигаться чуть быстрее, забрать всю мою плоть целиком, и вскоре я ответил, выбросив струю ей прямо в рот, а затем расслабленно откинулся назад.

   Мое дыхание вскоре успокоилось, но женщина продолжала ласкать меня. Ее язык без устали щекотал мне мошонку и пах, а затем она подняла голову.

   Это была Стеффи, совершенно голая. Надеюсь, что мне удалось не показать своего удивления.

   — Я никогда еще так не делала, — сказала девушка. — Только читала об этом в книгах Гунетт. Надеюсь, что у меня получилось хорошо.

   Она улыбнулась, облизывая губы.

   — Предполагается, что меня здесь нет, — прошептала она.

   Я совершенно не намеревался нарушить какой-либо из местных обычаев, и первое, что мне пришло в голову, была мысль о торжественной публичной кастрации за грех совокупления с женщиной, считающейся в деревне слишком молодой.

   — Почему? — спросил я тоже шепотом.

   Стеффи прижалась головой к моему бедру и начала ласково поигрывать указательным пальцем с моим членом.

   — Потому что сейчас не мое время.

   — Я не понимаю.

   — Марминилл и Кима… Они сегодня почти наверняка должны зачать. Понести ребенка от тебя. Именно поэтому Гунетт послала их к тебе.

   — А-а… — Ну конечно. Это и было то другое дело, о котором упоминала Гунетт. Ясно, почему женщины хихикали. В этом был свой смысл. Каким еще образом деревня могла вновь безопасно и быстро восстановить свое население, кроме как используя для этого подходящих путников? К тому же можно было не опасаться, что следующим поколениям грозит вырождение.

   — Но мне все равно, — заявила Стеффи. — Эдирне всегда кончает в первый же момент, а потом говорит о том, что было, а Джалака слишком туп для того, чтобы с ним можно было говорить. И, — добавила она глухим, чуть слышным голосом, — мне хотелось, чтобы меня поимел кто-нибудь новый.

   — Хотел бы я оказаться первым. — Она отвела взгляд. — Или, еще лучше, единственным. — Стеффи вдруг залилась румянцем. — Но из этого у нас с тобой ничего не получится, и потому мне придется ограничиться тем, на что я способен.

   — Я хотела взять с собой Малу, но она испугалась, что ты решишь, что это слишком странно, и прогонишь нас обеих.

   Я думал, что немного странноватым мне казалось все происходившее, но не стал отвечать.

   — Ты спал так крепко, что я чуть не передумала будить тебя.

   — Но ты хорошо потрудилась для этого.

   — Пожалуй, даже слишком хорошо, — пробормотала она, пробегая пальцами по всей длине моего члена. — Он никак не хочет делать то, для чего предназначен. О нет, подожди! Он жив. А теперь вставай, покажи себя во всей красе. Заклинание Гунетт действует.

   — Она наложила на меня заклятие? — спросил я с глуповатым опасением, так как немного побаивался волшебства, когда его применяли ко мне, и уж особенно к этой части моего тела.