|
Но он, неопытное дитя, искал лишь следов обыкновенного заговора, только доказательств бегства молодого человека, я же искала доказательств дела, гораздо более серьезного, потому что я знаю, сколь велик ум этого преступника. — Вот как! А ведь похоже на то, матушка, что вы говорите о короле Наваррском? – спросил Карл – ему хотелось посмотреть, до каких пределов дойдет флорентийское притворство. Екатерина лицемерно опустила глаза. — Если не ошибаюсь, я приказал арестовать его и отправить в Венсенн за бегство, о котором вы упомянули, – продолжал король, – а он, значит, оказался еще преступнее, чем я думал? — Вы чувствуете, как треплет вас лихорадка? – спросила Екатерина. — Да, конечно, – нахмурив брови, ответил Карл. — Вы чувствуете страшный жар, который сжигает вам внутренности и сердце? — Да, – все более мрачнея, ответил Карл. — А острые боли а голове, которые, как стрелы, ударяют вам в глаза и через них проникают в мозг? — Да, да! О, я прекрасно это чувствую! О-о! Вы отлично описываете мою болезнь! — А ведь все это очень просто, – сказала флорентинка. – Смотрите… И тут она вытащила из-под накидки какой-то предмет и подала его королю. Это была фигурка из желтоватого воска дюймов в шесть высотой. На фигурке было платье с золотыми звездочками, а поверх платья королевская мантия, тоже сделанная из воска. — Но при чем тут статуэтка? – спросил Карл. — Посмотрите, что у нее на голове! – сказала Екатерина. — Корона, – ответил Карл. — А в сердце? — Иголка. — Разве вы не узнаете себя, государь? — Себя? — Да, себя, в короне и мантии. — А кто сделал эту фигурку? – спросил Карл, утомленный этой комедией. – Разумеется, король Наваррский? — Ничего подобного, государь. — Ничего подобного?.. Тогда я вас не понимаю. — Я говорю «нет», – возразила Екатерина, – так как вы, ваше величество, могли бы подумать, что он сделал ее сам. Я сказала бы «да», если бы вы, ваше величество, задали мне вопрос по-другому. Карл не ответил. Он пытался проникнуть во все тайники этой темной души, которая все время закрывалась перед ним в то самое мгновение, когда он полагал, что уже готов прочитать ее. — Государь! – продолжала Екатерина. – Стараниями вашего генерального прокурора Лагеля эта статуэтка была найдена на квартире человека, который во время соколиной охоты держал наготове запасную лошадь для короля Наваррского. — У де Ла Моля? – спросил Карл. — Да, у него! Взгляните, пожалуйста, еще раз на стальную иглу, которая пронзает сердце, и вы увидите, какая буква написана на вставленной в ушко бумажке. — Я вижу букву «М», – ответил Карл. — Это значит смерть – такова магическая формула, государь. Злоумышленник пишет, чего он желает, когда наносит эту самую ранку. Если бы он хотел поразить вас безумием, как это сделал герцог Бретонский с Карлом Шестым, он вонзил бы иголку в голову и вместо «М» написал «F» (La mort – смерть, la folie – безумие (франц.).). — Итак, – сказал Карл IX, – вы полагаете, матушка, что на мою жизнь покусился Ла Моль? — Да.., постольку, поскольку покушается на чье-либо сердце кинжал, но ведь кинжал держит чья-то рука, которая его и направляет. |
