|
— В одном-едином, не так ли? — Да, да, – ответила герцогиня с чувственным огоньком в глазах, – в том боге, у которого на глазах повязка, на боку колчан, за спиной крылья и которого зовут Амур, Эрот, Купидон. Черт побери! Да здравствует служение ему! — Однако у тебя весьма своеобразный способ служения ему: ты швыряешь камни в головы гугенотов! — Будем поступать хорошо, а там пусть себе болтают, что хотят. Ах, Маргарита! Как извращаются и лучшие понятия, и лучшие поступки в устах пошляка! — Пошляка?! Но, если память мне не изменяет, тебя расхваливал мой брат Карл? — Твой брат Карл, Маргарита, страстный охотник, целыми днями трубит в рог и от этого очень похудел… Я не принимаю похвал даже от него. Кроме того, я же ответила твоему брату Карлу… Разве ты не слышала? — Нет, ты говорила слишком тихо. — Тем лучше, мне придется больше рассказывать тебе… Ах да! Маргарита! А каков конец твоей исповеди? — Дело в том.., в том… — В чем? — В том, что если твой камень, о котором говорил брат мой Карл, имел, так сказать, историческое значение, то уж лучше я на этом и кончу, – со смехом ответила королева. — Все ясно! – воскликнула Анриетта. – Твой избранник – гугенот! Тогда, чтобы успокоить твою совесть, я обещаю тебе, что в следующий раз возьму себе в любовники гугенота. — Ага! Как видно, на этот раз ты взяла католика? — Черт побери! – воскликнула герцогиня. — Хорошо, хорошо! Все понятно. — А что представляет собой наш гугенот? — Это не избранник; этот молодой человек для меня ничто и, вероятно, никогда ничем и не станет. — Но это не причина, чтобы не рассказать мне о нем; ведь ты же знаешь, как я любопытна! Так что же он собой представляет? — Это несчастный молодой человек, красивый, как Нисос Бенвенуто Челлини; он спрятался у меня, спасаясь от убийц. — Ха-ха-ха! А ты сама не поманила его пальчиком? — Бедный юноша!.. Не смейся, Анриетта, – в эту минуту он все еще между жизнью и смертью. — Он болен? — Тяжело ранен. — Но раненый гугенот в наше время – большая обуза!.. И что же ты делаешь с этим раненым гугенотом, который для тебя ничто и никогда ничем не будет? — Я прячу его у себя в кабинете и хочу спасти. — Он красив, он молод, он ранен; ты прячешь его у себя в кабинете, ты хочешь его спасти; что ж, в таком случае твой гугенот будет весьма неблагодарным человеком, если не проявит большой признательности! — Он уже ее проявляет; боюсь только.., что больше, чем мне хотелось бы. — А этот несчастный молодой человек.., тебя интересует? — Только.., только из сострадания. — Ох уж это сострадание! Бедняжка королева! Эта-то добродетель и губит нас, женщин! — Да, ты понимаешь, ведь с минуты на минуту ко мне могут войти и король, и герцог Алансонский, и моя мать, и, наконец, мой муж! — Ты хочешь попросить меня, чтобы я приютила у себя твоего гугенотика, пока он болен, а когда он выздоровеет, вернула его тебе, не так ли? — Насмешница! Нет, клянусь тебе, что я не захожу так далеко, – отвечала Маргарита. – Но если бы ты нашла возможность спрятать у себя несчастного юношу, если бы ты могла сохранить ему жизнь, которую я спасла, то, конечно, я была бы тебе искренне благодарна. |
