|
В доме Гизов ты свободна, за тобой не подсматривают ни муж, ни деверь, а кроме того, за твоей комнатой, куда, к счастью для тебя, никто не имеет права входа, есть кабинет вроде моего. Так дай мне на время этот кабинет для моего гугенота; когда он выздоровеет, ты отворишь клетку, и птичка улетит. — Милая королева, есть одно затруднение: клетка занята. — Как? Значит, ты тоже спасла кого-нибудь? — Об этом-то я и говорила твоему брату Карлу. — А-а, понимаю; вот почему ты говорила так тихо, что я не слышала. — Послушай, Маргарита, это изумительная история, не менее прекрасная, не менее поэтичная, чем твоя. Когда я оставила тебе шестерых телохранителей, а с шестью остальными отправилась во дворец Гизов, я видела, как поджигали и грабили один дом, отделенный от дома моего деверя только улицей Катр-Фис. Вхожу во дворец и вдруг слышу женские крики и мужскую ругань. Выбегаю на балкон, и прежде всего мне бросается в глаза шпага, своим сверканием, казалось, озарявшая всю сцену. Я залюбовалась этим неистовым клинком: люблю красивое!.. Затем, естественно, стараюсь разглядеть и руку, приводившую в движение клинок, и того, кому принадлежит сама рука. Гляжу туда, откуда доносятся крики и стук шпаг, и вижу мужчину.., героя, этакого Аякса, сына Теламона (Аякс Теламонид – один из греческих героев Троянской войны.), слышу его голос – голос Стантора (Стантор – один из греческих героев Троянской войны, обладавший голосом огромной силы.), восторгаюсь, трепещу, вздрагиваю при каждом угрожающем ему ударе, при каждом его выпаде; четверть часа я испытывала такое волнение, какого, поверишь ли, не чувствовала никогда, – я даже не думала, что это вообще возможно. Я стояла молча, затаив дыхание, забыв себя, как вдруг мой герой исчез. — Как же это случилось? — Его сшиб камень, который запустила в него какая-то старуха; тогда, подобно Киру (Вероятно, имеется в виду Кир Младший, восставший в 401 г, до н.э. против своего брата, царя Артаксеркса.), я обрела голос и закричала: «Ко мне! На помощь!» Прибежали мои телохранители, подхватили его, подняли и перенесли в ту комнату, которую ты просишь для своего подопечного. — Увы! Я понимаю тебя, Анриетта, и понимаю тем лучше, что твоя история похожа на мою, как две капли воды, – сказала Маргарита. — С той только разницей, что я служу моему королю и моей религии и мне вовсе не нужно прятать господина Аннибала де Коконнаса. — Его зовут Аннибал де Коконнас? – переспросила Маргарита и расхохоталась. — Грозное имя (Намек на имя Ганнибала, знаменитого карфагенского полководца (247/246 – 183 до н.э.).), не правда ли? – сказала Анриетта. – И тот, кто носит это имя, достоин его. Какой воин, черт побери! И сколько крови пролил!.. Надень маску, милая королева, – вот и наш дом. — Зачем же мне маска? — Затем, что я хочу показать тебе моего героя. — Он красив? — Во время битвы он казался мне бесподобным. Правда, то было ночью, в зареве пожара. А утром, при дневном свете, должна признаться, он несколько проигрывает. Тем не менее думаю, что он тебе понравится. — Итак, дом Гизов отказывает в убежище моему подопечному; очень жаль, потому что дом Гизов – последнее место, где вздумают разыскивать гугенотов. — Вовсе не отказывает: сегодня же вечером я велю перенести его сюда; один будет лежать в правой части комнаты, а другой – в левой. — Но если они узнают, что один из них протестант, а другой католик, они съедят друг друга! — О, этого можно не опасаться! Коконнас получил такой удар в лицо, что почти ничего не видит, а у твоего гугенота такая рана в грудь, что он почти не может двигаться… Кроме того, прикажи ему не говорить на религиозные темы, и все пойдет как по маслу! — Будь по-твоему! — Решено! Теперь войдем в дом. |
