— Помогли?

— Грузовик, в нем несколько мужчин и вроде бы женщина. Они напали на лагерь одновременно с началом побега.

— Что за люди?

— Неизвестно.

— А машина?

— Скорее всего, затонула вместе с вагоном. Я уже объяснял, свидетели — необстрелянные новички. Эти могли от рвения принять свой собственный грузовик за чужой.

Хассад горько усмехнулся.

— Да уж, этим ребятам за каждым камнем агенты Моссада чудятся.

— Когда после завтрашнего перебазируемся в Судан, половину я оставлю. Возьму только самых многообещающих. С остальными и возиться не стоит.

— С количеством рекрутов у нас проблем нет — только с качеством. Кстати…

— Да-да.

Абдулла перекинулся парой слов с офицером, что топтался поблизости. Через мгновение офицер привел еще одного террориста: вместо пыльного изодранного камуфляжа и грязной куфии тот был облачен в новенькую черную форму и начищенные ботинки. Волосы аккуратно причесаны, лицо тщательно выбрито. Кожаные ремни портупеи так и сияют от каждодневного ухода, погоны на плечах искрятся золотом.

Рекруты тренировались с АК-47, из которых палили еще до их рождения, у этого же бойца оружие было новенькое. Полированный приклад, вороненый металл — нигде ни царапинки.

— Документы? — рявкнул Хассад.

Боец ловко забросил автомат за плечо и достал из кармана на рукаве кожаный бумажник. Хассад стал смотреть. Удостоверение личности военного было сделано их единомышленником там же, где печатают настоящие документы. Таких добровольных помощников в армии предостаточно, поэтому террористы без проблем нашли вертолеты для сегодняшней операции, а еще раньше сумели раздобыть Ми-24, который сбил самолет Катаморы.

Помимо удостоверения в бумажнике лежал пропуск сотрудника службы безопасности мирной конференции, которая открывалась завтра. Такие пропуска получать официально не рискнули — их подделывали прямо тут, в лагере. Один армейский приятель Хассада участвовал в конференции — Хассад сразу понял, что подделка идеальная.

Полковник вернул бумаги и спросил:

— Чего ты ждешь завтра?

— Возможности умереть во имя Аллаха и Сулеймана аль-Джамы.

— Считаешь ли ты себя достойным такой чести?

Боец помедлил.

— Достаточно, что имам счел меня достойным.

— Здорово сказано, — отметил Хассад. — Завтра ты вместе с соотечественниками нанесешь Западу удар, от которого он не оправится долгие годы, а может, и вообще никогда. Имам аль-Джама решил, что хватит им учить нас, как жить. Мы больше не допустим растления, которое несут их телевидение и кино, их музыка и вся их демократия. Им наступает конец. Они поймут, что их образ жизни не для нас и что скоро ислам восторжествует по всему миру. Аль-Джама верит, что ты достоин этой чести.

— Я не подведу его, — твердо произнес террорист.

— Свободен, — сказал Хассад и повернулся к Абдулле. — Превосходно, друг мой.

— С военной подготовкой проблем не было, — объяснил Абдулла. — Куда сложнее добиться преданности делу, но при этом не плодить фанатиков с безумными глазами.

Оба товарища знали, что очень многих смертников выдают нервозность и отсутствующий взгляд — таких даже гражданские сразу начинают подозревать. Пятьдесят человек, что сегодня отправятся в Триполи, будут окружены охраной, которая ищет именно таких, как они. Нужных людей отбирали из сотен кандидатов по всем лагерям и медресе Ближнего Востока.

Хассад бросил взгляд на часы.

— Через восемнадцать часов все будет кончено.