Как и в Нью-Йорке, кто-то жил по закону, а кое-кто — не совсем. Почти сразу Эдди приметил на фасадах нескольких магазинчиков опознавательные знаки банд. Нужный символ нашелся еще через пару минут: совсем крошечный, он был нарисован красной краской на серой металлической двери. Сама дверь вела в какой-то угрюмый склад с окнами только на втором этаже.

Эдди постучал условным стуком. Никто не ответил. Эдди постучал снова — на этот раз коротко и громко, как обычный человек. Судя по звуку, дверь была бронированная.

Через несколько секунд петли скрипнули, и вынырнула голова мальчика лет десяти. Несколько вооруженных бойцов наверняка прятались в глубине. Мальчик молчал.

Эдди тоже. Он выпростал рубаху из штанов, поднял ее и повернулся, демонстрируя спину.

Мальчик охнул, и Эдди почувствовал, что его осматривают несколько пар глаз. Он опустил рубаху и снова стал лицом к двери. Двое головорезов опустили пистолеты. Хороший знак.

— Кто ты? — спросил один из них.

— Друг.

— Кто дал тебе татуировку? — вступил второй.

Эдди смерил его пренебрежительным взглядом.

— Никто не давал. Я ее заслужил.

На спине Эдди красовался сложный полустертый рисунок: дракон, сцепившийся с грифоном, — древний знак тонга, зеленого дракона, под которым тот сражался с врагами в шанхайских доках еще в тридцатые годы. Такую татуировку делали главарям и самым отважным бойцам. Эдди знал: с ней для него открыты двери в преступный мир китайских кварталов по всему свету.

Он очень рассчитывал, что проверять рисунок не будут: Никсон старательно скопировал его из каталога бандитских и тюремных татуировок всего пару часов назад.

— Что тебе нужно? — спросил первый головорез.

— В порту работает человек. Он задолжал много денег людям, которых я представляю. Мне нужно нанять людей последить за ним, пока не пришло время потребовать долг.

— У тебя есть деньги?

Эдди не опустился до ответа. Человек в здравом уме не обратится за такого рода услугой, если не может за нее заплатить.

— Четыре или пять дней. Восемь или десять человек. Десять тысяч долларов.

— Слишком мало. Лучше десять тысяч евро.

По здешнему курсу это почти в полтора раза больше. Эдди кивнул.

Вот и все. Теперь у него достаточно людей, чтобы не спускать с Ассада глаз круглые сутки. Они с Хали устроились в ночлежке, принадлежащей тонгу, а бандиты сами сообщали обо всех передвижениях лоцмана каждые шесть часов по одноразовым телефонам. Через пару дней у Эдди с Хали было довольно четкое представление о том, как проводит время интересующая их персона.

Обычно Ассад работал восемь часов в ночную смену. Если судов не ожидалось, на пару часов заезжал в квартиру неподалеку от порта, к любовнице. У Ассада были и другие, посимпатичнее, но эта жила ближе всех.

После работы он отправлялся домой, к семье, спал часов шесть, йотом шел попить кофе с сослуживцами, а оттуда на одну из квартир, разбросанных по всему Триполи. Эдди велел своим новым подчиненным составить список любовниц Ассада, а потом попросил Стоуна прогнать его через компьютер «Орегона». Выяснилось, что Ассад спит исключительно с женами госчиновников среднего звена. Даже девушка, что жила возле порта, оказалась сестрой замминистра энергетики.

Список жертв любвеобильного ливийца внушал уважение, особенно с учетом его весьма заурядной внешности.

Эдди и Хали решили, что их подопечный и правда лишь нечистый на руку лоцман с выдающимся либидо и умением нравиться женщинам. А потом позвонил Хэнли, и все перевернулось с ног на голову. Внедрение Ассада в будуары ливийского истеблишмента приняло совсем другой, куда более зловещий вид.

Эрик по телефону описал Хуану маршрут, которым выходит к берегу тридцатикилометровая железнодорожная ветка.