Кое у кого деньги были на корабле, но суммы, разумеется, были небольшие. Кажется, если бы мы прошлись по закоулкам Сен-Пьера, снимая шапки и сшибая мелочь с прохожих, и то заработали бы больше.

Почему-то пираты начали спрашивать по второму разу, и вскоре я понял, зачем. Тех, кого ловили на мелких несоответствиях в наспех придуманной легенде, подвергали уже допросу третьей степени. Резали пальцы, лицо, поджигали пятки. Потом убивали и бросали за борт, пока остальные пленники, позеленевшие от страха, молча наблюдали за экзекуциями.

Для меня было даже удивительно, что испанцы, так ожесточённо сопротивлявшиеся абордажу, теперь не предпринимали никаких попыток напасть или спастись, прыгнув за борт, а молча сидели, как безропотные овечки. Вся их воля к сопротивлению вдруг закончилась. Кто-то молился шёпотом, кто-то смотрел в одну точку, кто-то ждал очереди, озираясь по сторонам, но никто не выглядел готовым к борьбе за жизнь. Как по мне, лучше было бы напасть на кого-нибудь и погибнуть от пули или клинка, а не ждать, когда тебя забьют насмерть или истыкают ножами потехи ради. Но я понимал, что это я сейчас так думаю, и кто знает, как бы повёл себя я в подобной ситуации. Наверное, постарался бы вовсе не даться живьём.

Горка ценностей на палубе оказалась смехотворно маленькой. Ну да, не всё коту Масленица. Я как-то уже привык к хорошей добыче, и невольно сравнивал всё с ней. В любом случае, даже груз кирпичей или птичьего гуано был бы лучше пустого, как барабан, трюма. Но оптимизма я старался не терять. В конце концов, одно дело, когда ты выбираешь добычу, и совсем другое, когда она сама нападает на тебя.

Из пленных испанцев осталось всего четверо запуганных и забитых матроса, которые пообещали за себя выкуп и смогли хоть как-то убедить недоверчивого Клешню. Ещё одного пленника отпустили по моему приказу, чтобы он собственно передал весточку о необходимости выкупа. Ну и рассказал всем о пиратском милосердии, конечно. Он и сам понимал, что ему несказанно повезло. Ему дали пообщаться с соотечественниками, с брига спустили шлюпку, дали чуть припасов в дорогу и отпустили на все четыре стороны. До берега недалеко, несколько часов активной гребли, и моряк будет уже в порту. Враждебном, но всё-таки в порту, а не в лапах у пиратов. Погрёб он отсюда, словно олимпийский чемпион. Оно и понятно.

Оставшихся бедолаг загнали в трюм «Поцелуя Фортуны», потом забрали с брига всё, что имело хоть какую-то ценность, расцепили корабли, пробили испанцу днище и поспешили уйти отсюда. Снова ремонтировать корабль, и Дюбуа громко матерился на испанских канониров, которые подкинули ему работёнки.

Я же немного поглядел на тонущего испанца, который пускал пузыри и закручивал водовороты, поглазел на снующих вокруг акул, приплывших на запах крови. Санитары моря, мать их. Такие же, как и мы.

Глава 38

Очень скоро мы подошли к Доминике, поделили скудную добычу с испанского брига и занялись ремонтом в спокойной дружелюбной атмосфере крохотного провинциального городка. Местные поначалу держались настороженно и даже враждебно, но узнав, что мы — французские корсары, постепенно оттаяли. Им просто повезло, что в их посёлке был всего один кабак, и громить единственный мы как-то стеснялись, понимая, что останемся без выпивки. Да и денег было не так много, чтобы кутить напропалую. Здесь мы не кутили, здесь мы занимались делом, потихоньку приводя «Поцелуй Фортуны» в порядок.

Но чем дольше мы сидели в этой глуши, тем чаще вспыхивали ссоры и конфликты, да и вообще было заметно, что парни начинают нервничать. Сплошная работа, никакого безделья, бедняга Джек не знает веселья. До топоров, драк и кровопролития пока не доходило, но уже опасно граничило с этим.