— Эти цветы для Мадонны, — обратилась к ней Лена, указывая на букет роз, лежащий на постели.

— Этот синьор очень щедр. Богоматерь благосклонно примет его дар. Но он не должен злоупотреблять добротой главврача. Нашей больной необходим покой, чтобы выздороветь, — сказала монахиня, строго глядя на Спартака.

— Прежде всего ей необходимо обрести смысл жизни, — с грустью ответил Спартак. — Помолитесь за нее и за меня тоже, сестра, — добавил он. — Это нам тоже пригодится.

Лена отвернулась и спрятала лицо в подушку, чтобы не видеть, как он уходит.

Монахине хватило одного взгляда, чтобы понять, что худенькую женщину и этого славного молодого человека связывает друг с другом сильное чувство. Она прониклась к ним сочувствием, ведь они были так несчастны.

— Я помолюсь Мадонне и за него, и за тебя, — обещала она Лене, коснувшись пальцами ее заплаканной щеки.

Тоньино зашел навестить жену на следующее утро.

— Спартак был здесь, — призналась Лена.

Однажды она уже утаила от него правду и не хотела лгать ему еще раз. Ее муж не заслужил обмана. К тому же было бы гораздо хуже, если бы он узнал о случившемся от других.

— Я ему говорил, чтобы держался от тебя подальше, — угрюмо буркнул Тоньино, стискивая зубы, чтобы сдержать гнев.

— Успокойся, он больше не придет, — пообещала Лена.

Ему хотелось бы знать, что они сказали друг другу, хотелось заглянуть в душу жене и понять, любит ли она Спартака по-прежнему. Если так, а он был почти уверен, что так и есть, Тоньино больше ничего не сможет сделать, чтобы ее удержать. Но и узнать всю правду ему было страшно. Пока существовала хоть тень сомнения, он собирался всеми доступными средствами защищать свой семейный очаг.

— Ты слышал, что я тебе сказала? — упрямо переспросила Лена.

— Да, конечно. Завтра тебя выпишут, и ты сможешь вернуться домой. Тебе повезло, Лена. Доктор говорит, что ты быстро идешь на поправку. Холода прошли. Солнце уже заметно пригревает, оно поможет тебе выздороветь, — выговорил он на одном дыхании, чтобы не отвечать на ее вопрос. — Завтра я заеду за тобой. Дома тебя ждет затопленный очаг и праздничный обед.

Казалось, им больше нечего было сказать друг другу. Тоньино ушел, не дожидаясь окончания часа визитов. Лена смотрела ему вслед с чувством бесконечной жалости к мужу и к себе самой. Чтобы навестить ее в больнице, ему приходилось проделывать семь километров в один конец и столько же обратно. Тоньино был отличным ходоком и обычно не ощущал усталости, однако в этот день привычный путь показался ему слишком долгим. Он чувствовал себя совершенно обессиленным, потому что прочел во взгляде Лены боль расставания.

Тоньино знал, что без нее жизнь его лишится всякого смысла. Он вновь и вновь спрашивал себя, могло бы что-нибудь измениться, если бы он не был так дурен собой. Не будь этого проклятого осколка, который изуродовал его лицо, возможно, он показался бы ей более привлекательным, хотя, конечно, не таким красавцем, как Спартак, но и не чудищем, наводящим страх. Однако Тоньино ничего не мог поделать, чтобы изменить свое лицо.

Механически переставляя ноги, он в полном отчаянии брел по полям, уже покрытым всходами пшеницы и первыми весенними цветами. Тоньино остановился посреди бескрайнего поля, упал на колени и безутешно зарыдал.

Глава 11

— Я хочу работать, Тоньино, — сказала Лена, погасив свет на ночном столике.

— Но у тебя и так много дел, — возразил Тоньино, имея в виду не только занятия в школе, где его жена училась на «отлично», но и композиции из засушенных цветов, которые она продавала на рынке.