Одетта Сфорца лично прибыла на станцию, чтобы проследить, не повредят ли при транспортировке ее драгоценный «Бехштейн».

Лена попятилась, надеясь проскользнуть к выходу незамеченной.

— Тебя зовут Леной, верно? — остановила ее графиня Сфорца.

— К вашим услугам, — поклонившись, ответила молодая женщина, немного удивленная тем, что графиня все еще ее помнит.

— У тебя одно из тех лиц, которые не забываются, — пояснила Одетта с обаятельной улыбкой, словно угадав ее мысли.

Лена отметила про себя элегантность и ослепительную красоту графини. Ей припомнились ходившие одно время слухи о любовной связи между супругой графа Сфорцы и Спартаком Рангони, и она ощутила в сердце болезненный укол ревности, с грустью признавая, что не может состязаться с такой соперницей.

— С вашего позволения, мне нужно идти, госпожа графиня, — сказала Лена, пытаясь отступить достойно.

— В школу идешь? — спросила Одетта, указывая на книги, которые Лена держала под мышкой.

— Да, синьора, — подтвердила Лена.

Ей было не по себе под пристальным оценивающим взглядом графини.

— Ну, так я тебя провожу, — решила Одетта.

Прежде чем уйти, она предупредила рабочих:

— Позаботьтесь, чтобы мой рояль прибыл в Котиньолу в целости и сохранности.

Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как граф и графиня Сфорца окончательно покинули столицу, променяв ее на небольшую деревушку в Романье. Отсюда они иногда совершали более или менее длительные путешествия, однако граф Ардуино категорически отказывался возвращаться в Рим, утверждая, что тамошний воздух вреден для его здоровья. В действительности он просто хотел держаться подальше от Муссолини и его фашистов. Инакомыслящие подвергались жестоким преследованиям, поэтому граф Ардуино, не желая смешиваться с массами, восторженно носившими на руках своего дуче, почел за благо уехать подальше из столицы, якобы для поправки пошатнувшегося здоровья. И теперь, поскольку особняк в Риме был окончательно закрыт и прислуга распущена, Одетта решила перевезти в Котиньолу свой любимый рояль.

— Что ты изучаешь? — спросила она у Лены, беря ее под руку.

Одетта не забыла, что Спартак дал своей любимой лошади имя этой хорошенькой крестьяночки. Романтическая история разожгла ее любопытство: в первые месяцы жизни в деревне ей очень не хватало злословия римских салонов, однако впоследствии она стала находить сельские сплетни еще более занимательными и пикантными, хотя их героями выступали не сиятельные особы, а простолюдины.

— Мне надо сдавать экзамен за третий класс гимназии, — потупившись, ответила Лена.

— Ты просто необыкновенная женщина, — восхищенно заметила Одетта.

— Кто? Я? Не смею спорить с госпожой графиней, но поверьте, синьора, во мне ничего необыкновенного нет, — возразила Лена.

— Но ты ведь не станешь отрицать, что крестьянки, как правило, не изучают латынь, — пояснила графиня.

— Ох, это как раз мое слабое место, — со вздохом призналась Лена. — Мне с таким трудом даются неправильные глаголы… Не говоря уж о переводах с итальянского на латынь.

Они подошли к зданию школы, куда уже стекались со всех сторон группки учащихся. Многие из них здоровались с Леной.

— А ты не хотела бы поработать у меня? — вдруг спросила Одетта.

— Работа мне бы очень пригодилась, но мы живем в Луго. От Котиньолы это довольно далеко. — Лена изо всех сил старалась не выдать голосом своего волнения.

— Ты могла бы возвращаться в Луго каждое воскресенье. Мне нужна камеристка.