— Скучающий солдат — проблемы в отряде, — кивнул сержант, направляясь к двери, — Сейчас устрою.

Через пару минут со стороны плаца донёсся его оглушительный рёв. Мат звучал через каждое слово. Уж что-что, а солдат строить и приводить в чувство он умел, как никто другой.

— Товарищ командир, мы закончили, — отчитался вернувшийся Брандон. Десятник поставил ведро в угол и теперь мялся у входа, не зная куда себя деть. Видимо, всё ещё опасался гнева начальства. Остальные провинившиеся тоже уставились на меня.

— Хорошо, — я кивнул, — Постройтесь.

Бойцы на несколько мгновений замешкались, но потом всё-таки сообразили, что я от них хочу. Видать, голова с перепоя то гудела и плохо соображала у всех.

— Установим график уборки, — бросил я, ткнув в Ларса, вставшего первым, — твоя десятка отвечает за порядок в казарме сегодня. Твоя, — палец указал на Брандона, стоявшего вторым, — завтра. И так далее, пока все десятки не закончатся. Как только будет твоя очередь, — я ткнул в Лизу, вставшую последней…

— То всё заново? — девушка решила проявить инициативу, перебив меня. Айлин тут же на неё шикнула. Десятница замолчала и потупилась…

— Нет, не заново, — я покачал головой, — Последними убирается офицерский состав. Мы в отряде слуг не держим, поэтому привилегии срать и не убирать не положены никому. Всем всё ясно?

— Так точно! — кивнули бойцы.

— Тогда марш на плац к остальным!

Солдаты тут же повернулись и скрылись за дверью. В комнате повисла тишина. Я сцепил пальцы в замок и устало опустил на них голову. Твою то мать. Похоже, пост командира — это моя вечная каторга. Стоит хоть немного отпустить вожжи, как дисциплина тут же скатывается в задницу, а весь отряд превращается в сборище пьяного скота. Выхода у меня ровно два. Либо постоянно держать ту систему, что уже выстроилась, в железном кулаке. Либо её менять. Нужно больше людей, которые будут следить за порядком и при этом держаться за своё звание. Мы с Бернардом уже не справляемся с такой оравой.

Народ понемногу подтягивался. Первым показался Родрик. Кивнул нам с Айлин и уселся в дальнем конце стола. На несколько мгновений о чем-то задумался, затем достал из поясной сумки шкатулку с диковинкой и открыл крышку. Над дном деревянной коробочки парило небольшое серебрянное кольцо, излучая едва заметный оранжевый свет. Вторым показался Роберт. Вид у барда был помятый. Рука на перевязи. Но спустился он без посторонней помощи. Перекинувшись с нами парой ничего не значащих слов он тоже уселся на своё место. Опустил голову на грудь и задремал. Судя по запаху перегара, он принял участие во вчерашней попойке, несмотря на запрет Вернона. Ладно, хрен с ним, с пострадавшим. Зато точно понятно, что жить он всё-таки будет.

Лекарь появился следом. За ним показался и Алфрид. Ну как показался. Запутался в собственных ногах и, под едва сдерживаемые смешки собравшихся, кубарем скатился с лестницы. И вот тут я прямо порадовался, что открыл ставни. Амбрэ исходившее от кузнеца не шло ни в какое сравнение с лёгким запашком перегара от барда. Воздух от него стал плотным, тягучим и очень тяжелым. Глаза начало резать. Айлин демонстративно достала из сумки шёлковый платочек и прикрыла им нос. Но кузнец был не в том состоянии, чтобы оценить и осознать её жест. Он даже заметить его не мог. Кое-как дополз до своего места и принялся искать взглядом кувшин, в надежде залить сушняк.

Последними подтянулись Болек и Бернард. Сержант помогал тащить ему тяжелый гроссбух. Старик в последнее время сильно болел. Жаловался на спину и почки. Вернон, конечно, делал всё что мог, чтобы снова поставить его на ноги. Но возможности нашего отрядного лекаря были отнюдь не безграничны.