Наступила тишина. Серый изучающе смотрел на меня, потом вдруг кивнул, как будто поставил галочку в невидимом списке.

— Теоретический экзамен — послезавтра, — проговорилон и указал рукой на выход. — Не оплошайте.

— Не собираюсь, — хмыкнул я.

Это было похоже на прощание, поэтому я развернулся и пошёл к двери. Когда я уже брался за ручку, его голос остановил меня:

— Кстати… «До свадьбы заживёт» — это из какого фильма?

Я обернулся, поймав в его глазах искорку любопытства.

— Из жизни.

Дверь закрылась за мной с тихим щелчком.

* * *

Я вышел из здания аэроклуба и даже прищурился от резкого дневного света. После полумрака здания солнце казалось ослепительно ярким.

У входа я увидел Катю. Она нервно расхаживала туда-сюда и теребила ручки спортивной сумки. Увидев меня, девушка резко остановилась и сделала вид, что просто гуляет и разглядывает здание, а затем небрежно бросила:

— Всё хорошо? — при этом поправила рукой прядь волос, выбившуюся из аккуратного пучка, и приняла равнодушное выражение лица, но я успел заметить, как её глаза на мгновение вспыхнули беспокойством. — Что он от тебя хотел?

— Все нормально, — усмехнулся я, спускаясь по ступенькам. — Обычные вопросы. Откуда, почему аэроклуб, какие книги читаю. Работа у него такая…

— А кто он?

— Думаю, кто-то из сотрудников клуба по идеологической линии, — немного слукавил я, понимая, что сто пудов со мной беседовал не преподаватель и не замдиректора, а КГБшник, курирующий заведение.

Катя кивнула, но от меня не ускользнуло, как её пальцы разжали ремень сумки, будто тело само решило, что можно расслабиться.

— Тебе куда? — спросил я, доставая из кармана пиджака мятый трамвайный талон.

— На остановку, — ответила Катя, делая вид, что проверяет часы. — Ты тоже туда?

— Ага.

— Значит, нам по пути.

Мы зашагали вдоль забора аэроклуба. Катя держалась чуть впереди, будто торопилась, но время от времени замедляла шаг, чтобы поравняться. Где-то гудел трактор. Неподалеку шла стройка.

— Теория послезавтра, — сказала Катя, глядя под ноги. — Ты готовился?

— Как мог. Статьи в журналах, книги из библиотеки…

— А я отца замучила, — она вдруг улыбнулась. — Он мне схемы рисовал за завтраком. Мама ругалась, что крошки на чертежи сыпятся и чернила кругом.

Я хотел ответить, но в этот момент из-за угла вывернул «Москвич-407». Такой же серый, как и мой недавний собеседник. Машина медленно проехала мимо, и я поймал себя на мысли, что невольно слежу за ней взглядом.

— Что? — насторожилась Катя.

— Да так… Показалось.

Несколько минут мы шли молча, а затем Катя, как бы невзначай, сказала:

— У меня отцовские записи есть. Если хочешь, могу дать почитать.

Я улыбнулся её попытке сохранить деловой тон:

— Не откажусь.

— Только они дома. Можно… ну, вечером увидеться, — сказала она, наконец, посмотрев на меня.

— Извини, но вечером у меня дела, — покачал я головой и заметил, как девушка слегка поджала губы. — Но завтра я свободен. Можно встретиться у входа в Парк Горького часов в пять.

Катя улыбнулась и кивнула — немного слишком торопливо, глаза её блеснули, а щёки чуть порозовели.

— Идёт, — сказала она. — Только не потеряй конспекты. Это… ценные материалы, — добавила она, и мы продолжили свой путь к остановке.

На остановке уже толпился народ: пара бабушек, школьники и усталого вида мужчина в заношенном пиджаке.

— До завтра, — сказала Катя, делая шаг к подножке подъехавшего трамвая.