— О каких проблемах ты говоришь? — Задал я вопрос, который меня беспокоил с того самого утреннего звонка несколько недель назад.

Отец раздражённо цокнул языком, достал из пачки ещё одну папиросу, чиркнул спичкой. Пламя осветило его осунувшееся лицо с резкими тенями под глазами. Он затянулся так глубоко, что бумага затрещала, и выпустил густую, едкую струю дыма.

— На работе замучили, — прорычал он зло. Я даже удивлённо брови вскинул на мгновение, не думал, что он так умеет. — Проверки одна за другой. Словно кто-то специально насылает. Не работа, а сплошная писанина. Только и делай, что отчёты строчи да объяснительные пиши. Каждый чих — протокол, каждое решение — на утверждение в трёх инстанциях. Все тесты отложены, сроки горят, а мы сидим и практикуемся в правописании.

Отец замолчал, а я смотрел на него и думал, что это мне что-то напоминает. Не конкретные детали, а сама суть. Методичный, удушающий, бюрократический саботаж. Такой, что практически невозможно доказать, но который на деле оказывается эффективнее любой диверсии.

Будто услышав мои мысли, отец продолжил:

— У меня появилось стойкое ощущение, что кто-то мешает нам выполнять свою работу. Намеренно. Целенаправленно. Не просто какой-нибудь дурак на руководящем посту, а… Слишком системно всё. Будто всё направлено на то, чтобы замедлить, а то и вовсе похоронить некоторые направления. Особенно те, что связаны с… с большим космосом.

Отец нервно стряхнул пепел в пустую банку.

— Будто кому-то очень важно, чтобы мы в этой гонке проиграли. — Он горько усмехнулся и тут же неверяще покачал головой, словно не веря в свои же слова. — Бред, конечно. Кому в здравом уме понадобилось пилить сук, на котором сидишь? Если наше развитие в космической отрасли застопорится, то от этого проиграют абсолютно всё.

А вот я не был бы так в этом уверен. Особенно если вспомнить о покровителях Грачёва, которые желали выкрасть документы отца. Вспомнилась мне и та самая поломка самолёта седьмого ноября шестьдесят четвёртого. Если бы тогда замысел тех, кто стоял за тем инцидентом, реализовался… В стране мог бы начаться настоящий хаос.

А в условиях хаоса и смены власти проиграть космическую гонку — дело пяти минут, как говорится. Кто знает, чьи интересы на самом деле стояли за тем провалившимся заговором и продолжают ли они действовать теперь, другими, более изощрёнными методами.

Пока я об этом размышлял, отец докурил папиросу и затушил окурок с каким-то ожесточением.

— Ладно, хватит на сегодня разговоров, — он потянулся к ручке окна и захлопнул створку. — Пора спать. Голова уже не варит. А мне ещё собираться в дорогу. Вечером снова в командировку укачу.

— Спокойной ночи, отец, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Постарайся отдохнуть как следует.

— Ага, — он безнадёжно махнул рукой и вышел из кухни, оставив меня в одиночестве.

Я принялся убирать со стола и мыть чашки, мне нужно было обдумать всё сказанное. Разговор с отцом получился именно таким, на какой я и рассчитывал.

Да, я не могу раскрыть ему всё, что знаю. Но в моих силах подтолкнуть его в нужном направлении, заставить задуматься, увидеть иной путь. Механизм запущен, и теперь нужно ждать, чтобы шестерёнки начали проворачиваться. И я прослежу, чтобы они постепенно набирали обороты.

Помимо этого, у меня была и другая важная проблема. Я подошёл к окну и приоткрыл форточку, чтобы кухню проветрить. Если я не смогу решить эту важную проблему, всё остальное может потерять смысл. Или в лучшем случае невероятно осложниться.

До января шестьдесят шестого оставалось всё меньше и меньше времени. Если я справлюсь с этим, тогда это изменит один из ключевых узлов истории. И я понятия не имею, к чему это может привести. Возможно, уже сейчас та история, которую я знал и помнил, давным-давно изменилась, не без моего участия.