— Убеди Громова уйти… или дискредитируй его… Иначе… — Орлов не договорил, но страх в его глазах был красноречивее любых слов.

Он пытался тянуть время, пытался сопротивляться… и поплатился. Та машина, считал он, была направлена на меня. Но могла достаться и ему. Мы оба стали мишенями.

Я сидел у его койки, слушая этот сдавленный шёпот, и чувствовал, как во мне зреет взрывоопасная смесь. Холодная, густая ярость, поднимающаяся из самого моего нутра. Мои пальцы сами собой сжались в кулак, пока костяшки не побелели.

Угрожать женщине? Ребёнку? Использовать семью как рычаг давления? Это… Это выходило за все мыслимые и немыслимые рамки подлости. Я не находил слов. Во рту стоял горький привкус гнева.

«Тварь…» — пронеслось в голове, но даже это слово было слишком мягким для того, чтобы охарактеризовать Грачёва.

Теперь имя врага перестало быть абстрактной тенью, туманной загадкой. Оно стало фактом. Обрело плоть и облик. Михаил Валерьянович Грачёв. Уважаемая в городе личность. Человек с положением. И отец Натальи.

Эта мысль добавила в клокочущую во мне ярость новую, горькую ноту. Линия была перейдена. Грачёв перестал быть просто противником. Он стал для меня мишенью.

Я прошёл мимо группы курсантов, бодро переминавшихся с ноги на ногу у края беговых дорожек. Среди них мелькнуло знакомое лицо. Наталья. Она стояла чуть в стороне, в своём безупречно белом медицинском халате поверх формы, руки засунуты в карманы. Неприступная и красивая, как и всегда.

Её взгляд скользнул по мне, по моей ноге. В её обычно холодных глазах мелькнула тревога. Или вина? Или просто профессиональная оценка травмы? Плевать.

Сейчас меня интересовало другое. Глубоко ли она погрязла в грязных делах отца? Знала ли о покушении? И если ответ на вопросы «да», тогда, что с ней делать? Какие действия предпринять?

Я снова устремил свой взгляд вперёд. Сейчас не время искать ответы на все эти вопросы. Позже. Впереди соревнования, и только они были важны в данный момент.

Подойдя к стартовой линии, я ощутил на себе перекрестье множества взглядов. Курсанты, преподаватели, гости училища — все смотрели на упёртого курсанта, рискнувшего бежать с травмой. За вчерашний день новость об аварии и её последствиях разлетелась по училищу со скоростью лесного пожара.

Я мысленно махнул на них рукой — плевать. Пусть судачат. Это тоже сейчас не имеет значения. Я посмотрел на Зотова, который о чём-то беседовал с судьёй. Завидев меня, он оторвался от разговора с ним и быстро подошёл ко мне. Его обычно жизнерадостное лицо, сейчас было предельно серьёзным.

— Серёг, — тихо, чтобы не слышали другие, спросил он, — как нога? Только честно.

Его взгляд обеспокоенно скользнул по моему колену.

— Может, ну его? Не геройствуй. Снять заявку — это ведь не позор. Здоровье дороже, чёрт возьми.

Я коротко мотнул головой, смотря прямо перед собой, на беговую дорожку, ещё пустую, ждущую своих победителей.

— Справлюсь, Стёп. Не впервой. Не волнуйся.

Голос мой прозвучал уверенно, без тени сомнения. Зотов глянул на меня со скепсисом, хотел что-то добавить, но, в конце концов, сжал губы поплотнее, а затем похлопал меня по плечу.

— Ну, смотри… — Сказал он. — Удачи, Серёга.

Поблагодарив его, я косил взгляд и увидел майора медслужбы Козлова. Он стоял в стороне, возле носилок, приготовленных на всякий случай. Вчера он проверил моё колено. Микротрещины не подтвердились, но ушиб надкостницы был налицо.

Поэтому сейчас док смотрел на меня с выражением глубокого профессионального неодобрения. Его взгляд за толстыми стёклами очков буквально кричал: «Глупец. Сам себя калечишь».

Я едва заметно кивнул ему в знак приветствия.