Первые сотни метров я позволил более горячим головам уйти вперёд. Я держался в плотной группе, но не в самой гуще бегущих, выбирая относительно чистую траекторию.

Сейчас для меня важна была не позиция в забеге, а ощущения. Я внимательно прислушивался к телу: к работе лёгких, к биению сердца, к тому самому ритму, который должен был стать моим союзником на многие километры. Я прекрасно знал, что настоящая битва за лидерство начнётся позже.

Наконец, первый километр остался позади. Соперники начали сдавать. Кто-то замедлился, запыхался, сбился с ритма. Я же, упрямо держа свой заданный темп, начал плавно, без суеты, настигать и обходить отстающих. Сначала одного, потом другого.

Я ловил их удивлённые, а местами и растерянные взгляды: как так, этот «хромой» идёт ровно и обгоняет нас? Но мне было не до них. Мои глаза видели только дорожку впереди, уши слышали лишь собственное дыхание и стук сердца, а тело послушно выполняло команды мозга.

Потом начался подъём. Настоящий тест на прочность. Именно здесь многие фавориты спотыкались, их резерв силы иссякал. Видел, как спина впереди идущего курсанта вдруг напряглась, шаг стал короче и тяжелее. Кто-то рядом резко сбавил ход, переходя почти на шаг, хватая ртом воздух.

Здесь я снова применил ещё одно знание из прошлой жизни. Я не попытался рвануть в гору, изматывая и без того уставшие ноги. Вместо этого я ещё больше укоротил шаг, сделав его почти семенящим, но резко увеличил частоту. Корпус наклонил чуть сильнее вперёд, руки начали работать как метрономы, задавая бешеный темп маленьким шажкам.

Это выжимало последние силы из бёдер и пресса, зато позволяло не «закисляться», не сжигать драгоценный гликоген впустую. Я преодолевал подъём не резким рывком, а упорством, сохраняя скорость, близкую к той, что была на ровном участке.

Я продолжил обходить соперников одного за другим. Слышал их хрип, видел, как запрокидывают головы, борясь с кислородным долгом. Я же дышал ровно, глубоко, выжимая максимум из каждого вдоха. Выбранная мной техника приносила свои плоды.

Колено пылало адским огнём, но боль была теперь лишь частью общего напряжения. Фоном, который сейчас легко игнорировался. Адреналин и абсолютная концентрация заглушали все, кроме цели.

И наконец, вот он — последний поворот. Впереди уже виднелась финишная прямая. Метров триста на вскидку. И только одна спина передо мной — рослый, мощный курсант с четвёртого курса. Безусловный фаворит в нашем забеге.

Он тоже выложился на подъёме, это было видно по его движению. Завидев финиш, он попытался сделать то, что делают все — рвануть. Его спина напряглась, шаг стал шире, размашистее, но… тяжелее. Он пытался выжать из уставших мышц последнее, но его форма рывка была неидеальной, а резерв сил — на исходе.

Настал мой момент. Вся энергия, сэкономленная за счёт техники и дисциплины на дистанции, весь холодный расчёт, вся ярость на боль и на Грачёва, пошли в топку для этого последнего рывка.

Я не стал резко удлинять шаг. Вместо этого я ещё больше увеличил частоту своих коротких, быстрых шагов. Руки задвигались с бешеной скоростью, буквально вытягивая тело вперёд. Это был не спринтерский взрыв, а финишное ускорение стайера — за счёт каденса и выносливости, заложенной в мышцах кора и плечевого пояса.

Ноги налились свинцом, мышцы горели, но техника работала. Я начал неумолимо сокращать разрыв. Метр за метром. Четверокурсник, услышав приближающиеся шаги, бросил взгляд через плечо.