Катя оживилась и принялась рассказывать:

— О, все как всегда! Володя вовсю готовится к этим своим соревнованиям по радиоделу — сидит, паяет что-то день и ночь, весь в канифоли. Я тебе писала, что он этим увлёкся.

Я кивнул — писала.

Катя продолжила перечислять у кого как дела обстоят. А потом сказала, что они сами всё лучше неё расскажут. Видя моё удивлённое лицо, она пояснила, что каждый из ребят написал письмо. Немного помолчав, она со смешком добавила, что каждый из них ждёт ответ на своё письмо, поэтому меня ждут занимательные часы писательства. Я кивнул, улыбаясь. Напишу, не проблема.

Закончив трапезничать, мы вернулись на вокзальную площадь и продолжили прерванный путь.

У выезда с площади стоял темно-синий автомобиль с шашечками такси. Шофер, мужчина лет пятидесяти в кепке и кожаном пиджаке, лениво курил, прислонившись к бамперу. Увидев нас, он бросил окурок и выпрямился.

Я подвел Катю прямо к машине. Она удивленно подняла брови, вопросительно глядя на меня, но не проронила не слова.

Я тоже не стал ничего говорить, просто открыл заднюю дверь такси и жестом пригласил ее внутрь: «Прошу».

Она улыбнулась и ловко скользнула на сиденье. Я постучал костяшками пальцев по крыше:

— Шеф, багажник открой, пожалуйста.

Шофер кивнул, щелкнул ключом. Я уложил Катину сумку в просторный багажник, захлопнул крышку и сел рядом с ней. Пространство салона сразу наполнилось ее запахом, смешавшимся с ароматом кожаных сидений и дымом папирос.

Катя сразу же придвинулась, взяла мою руку в обе свои и положила голову мне на плечо. Я обнял ее за плечи, притянул ближе.

— Улица Рабоче-Крестьянская, дом восемнадцать, — сказал я шоферу, назвав адрес.

Машина плавно тронулась, вливаясь в поток транспорта на привокзальной площади. Мы проехали мимо памятника, мимо высоких сталинок с лепниной, свернули на широкий проспект. Волгоград медленно проплывал за окном — еще не совсем отошедший от военных шрамов, но уже живой, строящийся, с новыми кварталами.

Катя оторвала голову от моего плеча и спросила:

— Серёж, а куда мы едем? Ты сказал… по улице Мира? Но тетя Нина, мамина подруга, живёт не там. У нее свободная комната и мама договорилась… — Она замолчала и недоумённо посмотрела на меня.

Я встретил ее взгляд и кивнул.

— Договорилась. Я помню. И это замечательно. Тетя Нина — добрейшей души человек. Вот и сходишь к ней в гости обязательно, навестишь, чаю попьешь. — Я сделал небольшую паузу, держа ее руку в своей. — Но о своей девушке я позабочусь самостоятельно.

Катя несколько секунд молча смотрела на меня. Легкая улыбка тронула ее губы — улыбка, в которой было и удивление, и радость, и капелька той самой Катиной строптивости, которая так меня всегда заводила.

— Самостоятельно? — переспросила она, чуть кокетливо наклонив голову. — И что это значит, товарищ курсант?

— Это значит, — ответил я, глядя прямо в ее глаза, — что я снял номер в гостинице «Южная» на время твоего пребывания в городе. Чисто, уютно. И полная автономия от маминых подруг, троюродных тетушек и прочего доброжелательного надзора. Разве это плохо?

Она не ответила, но лицо её озарилось такой теплой, безоговорочно счастливой улыбкой, что стало ясно — я всё сделал правильно. Она снова прижалась головой к моему плечу и зажмурилась, как котенок на солнышке.

— Се-ерё-ёжа-а… — протянула она, и в её голосе прозвучала вся нежность мира. — Какой ты у меня…

Я улыбнулся, глядя на её макушку и чувствуя, как ее дыхание согревает мне шею.

— Какой? — полюбопытствовал я.

Катя улыбнулась, не открывая глаз и проговорила:

— Замечательный. И самый-самый лучший.