— Распишитесь здесь, — она протянула Кате книгу и указала на строчку. — И здесь, — добавила она, обращаясь ко мне.

Мы расписались. Администраторша вынула из ящика тяжёлый ключ с крупной бляхой и номером «412».

— Лифт справа. Четвёртый этаж. Номер в конце коридора. Срок размещения — до полудня пятнадцатого марта.

— Благодарим, — кивнул я, забирая увесистый ключ.

Подъём на лифте занял считаные секунды. Коридор четвёртого этажа был длинным, застеленным немарким ковролином, слабо освещённым настенными светильниками. Вдоль стен расположились одинаковые двери с номерами. Наш номер действительно обнаружился в самом конце.

Я вставил ключ в замок, повернул с характерным щелчком и толкнул дверь. Номер оказался просторнее, чем я ожидал. Две односпальные кровати с белоснежным бельём, прикроватные тумбочки, платяной шкаф, стол с телефоном и кресло у окна. На стене висела репродукция какого-то пейзажа в скромной рамке. Дверь в углу вела, видимо, в ванную. Чисто, аккуратно, функционально, но без изысков. Солнечный свет лился из большого окна, выходящего на тихую сторону улицы.

— Прошу, — сказал я, пропуская Катю вперёд и ставя её сумку у шкафа. — Ну как?

Она медленно обвела взглядом комнату, потом повернулась ко мне, сверкая широкой улыбкой.

— Прекрасно, Серёжа. Это и правда в разы лучше, чем у маминой подруги. Уютно и тихо.

Она подошла, обняла меня за талию, прижалась щекой к груди. Я обнял её в ответ и погладил по спине.

— Располагайся, — проговорил я негромко. — Отдохни после дороги ну или прогуляйся по городу. А мне уже в училище пора.

Катя немного отстранилась, положила руки мне на грудь и посмотрела снизу вверх своими изумрудными глазами.

— Спасибо, — прошептала она, улыбаясь. — И не опаздывай завтра, — добавила она и шутливо погрозила пальчиком.

Я деланно возмутился, округлив глаза:

— К тебе? Никогда! — Я наклонился и поцеловал её. — Ровно в шестнадцать тридцать я буду здесь. После театра погуляем по вечернему городу?

Катя кивнула.

— С удовольствием. Буду ждать тебя, — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла и доверия, что на душе стало светло.

Я положил ключи от номера на столик, ещё раз окинул взглядом номер — всё в порядке, — и вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.

По дороге к лифту я мысленно переключался на училищные дела. Предстоял вечер работы.

* * *

Обратно в училище я поехал на трамвае. Весенний ветерок гулял по салону, солнце клонилось к закату, окрашивая сталинские высотки в золотистые тона. В голове, поверх шума колёс и разговоров пассажиров, уже прокручивались пункты плана для будущего кружка.

По прибытии в училище, всё свободное время после лекций и перед отбоем я посвятил именно этому вопросу. Сидел в ленинской комнате, окружённый конспектами, уставами и методичками.

План рождался не на пустом месте. Я уже знал слабые места многих: у кого проблемы с аэродинамикой, кто путается в радиоделе, кто формулы штурманские не может запомнить. Задача была не просто «провести дополнительные занятия», а организовать систему взаимопомощи. Нужно было разбить отстающих ребят по проблемным темам и назначить более сильных ребят кураторами, а также составить график консультаций. И главное — найти стимул, кроме страха перед нарядом вне очереди.

Я писал чётко, по пунктам, без воды. Каждую идею подкреплял практическим обоснованием. К полуночи черновик был готов. Оставалось переписать начисто утром, перед занятиями.

* * *

Следующий день пролетел в привычном ритме. После обеда — физподготовка. Именно перед кроссом, переодеваясь в спортивную форму в раздевалке стадиона, я вдруг отчётливо вспомнил: восемнадцатое марта.