— И это только начало, товарищи! — Горячо воскликнул один из курсантов с первого ряда, русоволосый парень по фамилии, кажется, Новиков. — Скоро наши спутники долетят до Луны, а там, глядишь, и мы, советские люди, первыми ступим на её поверхность! Верите?

Вокруг раздались одобрительные возгласы. Энтузиазм был искренним и заразительным. Я видел блестящие глаза ребят, их уверенные, гордые улыбки. И в этот момент меня что-то кольнуло внутри. Знание будущего, которое я носил в себе, стало тяжким грузом. Я видел их веру, их надежду, и знал, какой долгий, трагический и тернистый путь ждал советскую лунную программу.

Я не сдержался. Не поднимая руки, я просто сказал в наступившей тишине чуть громче обычного:

— Я не сомневаюсь, что советский человек будет на Луне. И будет первым. Но путь туда… он гораздо сложнее, чем кажется.

Все взгляды, включая внимательный взгляд подполковника, устремились на меня.

— О чём это ты, Громов? — Спросил кто-то с задних рядов.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение. Нужно быть очень осторожным. Не выдать лишнего.

— Ну, во-первых, мощность двигателей, — начал я, стараясь говорить максимально гипотетически, как о технических головоломках, а не о свершившихся фактах. — Чтобы оторваться от Земли и отправить к Луне не просто спутник, а корабль с экипажем, нужны совсем другие ракеты. Мощнее, надёжнее. Во-вторых, само путешествие. Несколько дней в пустоте, радиация, метеоритная опасность. Системы жизнеобеспечения должны работать безупречно. В-третьих, посадка. Луна не Земля, атмосферы там нет, тормозить нечем. Значит, нужен специальный посадочный модуль с собственным двигателем. И главное — возвращение. Как взлететь с Луны? Как состыковаться на лунной орбите с основным кораблём? Как вернуться на Землю и точно войти в атмосферу? Проблем масса.

Я замолчал, осознав, что сказал, возможно, слишком много. В комнате повисла тишина. Курсанты смотрели на меня с любопытством и некоторым недоумением.

— Откуда ты всё это знаешь, Громов? — Раздался чей-то голос сбоку. — Ты что, в конструкторском бюро подрабатываешь?

Я внутренне поморщился, но внешне оставался абсолютно спокойным.

— С детства интересуюсь космонавтикой, — пожал я плечами, стараясь говорить как можно проще. — Читаю «Технику — молодёжи», «Науку и жизнь». Слежу за всеми запусками. Многое просто логически вытекает из тех задач, которые нужно решить. Это же чистая физика и инженерия.

Пока я говорил, я поймал на себе пристальный и изучающий взгляд подполковника. Он не сводил с меня глаз. Его лицо было невозмутимым, но в глазах читался живейший интерес. Он молчал, давая мне высказаться, но это молчание оказалось красноречивее любых слов.

— Ну, раз вы такой специалист, — наконец произнёс он с едва уловимой иронией в голосе, — расскажите нам, товарищ Громов, как же гипотетически, по-вашему мнению, можно решить эти… загвоздки? Что нужно предпринять?

Я мысленно одёрнул себя. Сейчас главное — не сорваться и не пойти на поводу у своих знаний. Нужно мыслить категориями нынешнего времени. Строить предположения, а не давать готовые ответы.

Я медленно поднялся с места, ощущая на себе десятки взглядов.

— Товарищ подполковник, я не учёный и не главный конструктор, — начал я, выбирая слова с предельной осторожностью.