— На выход, рекруты, — сказал лейтенант Парушкин, когда удерживающие скобы поднялись, и наши движения больше ничего не стесняло. — Выходите через внутренние ворота шлюза и двигайте все время прямо. Впереди увидите большую букву «А» — вот около нее и ждите, пока за вами не придет дежурный офицер. Тут сейчас грузы с Земли принимать заканчивают, настоящий дурдом… Не учудите только ничего, порядок на «Чапае» строгий, у нас не забалуешь!

Я закинул на плечо рюкзак, на шею — сумку с фотоаппаратом, под шлейку рюкзака засунул куртку и вышел — последним. Товарищи во главе с Кочубеем шумной толпой уже спустились по аппарели и двигали в сторону литеры «А», слившись с еще двумя компаниями — из ботов Каламасова и Янгаева. В боте Каламасова оказалось столько же людей, сколько в нашем, и они так же смеялись и переговаривались, явно раззнакомившись. А вот с третьей группой было что-то не так.

Эти рекруты выглядели хмурыми и настороженными, не общались между собой и вообще — помалкивали… Впереди двигалась троица мужчин, они выделялись вальяжной походкой, хищными выражениями лиц. Их движения очень подходили под описание, которое выдал как-то мой коллега, старый журналюга Филипп Рябцев — «блатная грация». Очень характерная пластика и колючий, цепкий взгляд. В ответ на такой взгляд хочется или уступить дорогу и отвести глаза, или — ударить как можно сильнее. Такие типажи почти перестали встречаться среди мужчин моего возраста, но в товарном количестве попадались среди шестидесятилетних дядек, которые любили сидеть в скверах, курить дешевые сигареты и играть в домино и шахматы с такими же прожженными личностями.

«Зачмырили они ребят, что ли?» — мелькнула мысль в голове. А потом я снова себя одернул: ребята, как же! Вообще-то — взрослые мужчины и женщины! Разберутся как-нибудь.

Пока шли к букве «А» — разглядывали окружающий нас корабельный трюм и уворачивались от снующих туда-сюда роботов-погрузчиков, которые двигали с места на место контейнеры разных размеров. Здесь, в трюме, имелось шесть шлюзов с двумя парами ворот каждый. При стыковке с небольшими судами наружные створки открывались, запускали кого надо, закрывались, внутрь закачивался воздух, внутренние ворота открывались. Стандартная схема.

Если стыковалось что-то побольше — приходилось швартоваться к борту. Подходит для космоса термин «швартоваться» или нет — это моей гуманитарной душонке было неведомо.

Наши боты — компактные, маневренные, с габаритами примерно как у пассажирского трехдверного автобуса — заняли три шлюза. Остальные использовались для разгрузки грузовых кораблей или — ракет, я пока понятия не имел, как именно шла доставка с Земли. Сам «Чапай», похоже, в длину имел протяженность с километр, не меньше, раз такое внушительное помещение отдали под зону погрузки-выгрузки. А еще — здесь имелась искусственная гравитация, плюс-минус такая же, как на Земле!

Еще один бред, ага. Как сказал Парушкин — «расскажите это нанитам!» С гравитацией и атмосферой тут был полный порядок, а вот с температурой по ощущениям — не очень. Чуть прохладнее, чем хотелось бы. Пятнадцать, семнадцать градусов, не больше. Не очень комфортно! Мы как раз собрались у стены с буквой «А», и я скинул рюкзак на пол, надел куртку, вынул фотоаппарат из сумки и стал снимать все вокруг: погрузчики, шлюзы, ребят — что угодно…

Ребята… Прицепилось же слово!

— Э! — вдруг сказал кто-то.