Я, честно говоря, сильно удивился, и на автомате навел объектив на источник звука — и сфоткал, чисто от неожиданности, этого вальяжного лысого мужика. Фактурный, кстати, дядька. Тот самый, с «блатной грацией». В отличие от большинства рекрутов, он выглядел, как и я — на тридцатку, даже чуть старше. Принципиальная позиция? Или экономит выданные в кредит годы?

— Ты че, офонарел? — спросил он. — Чего меня снимаешь-то?

— Ну хотите — удалю, — я убрал от лица камеру и глянул на него.

— Конечно, ять, удалишь, — он приподнял мясистую губу и цыкнул зубом. А потом ткнул в меня пальцем: — Куртку дай мне!

В такие моменты я всегда тупел. Сразу не мог поверить. Все-таки — вырос я в благополучной Беларуси, у нас мафию перестреляли еще в конце девяностых, а годика эдак с 2010 самым опасным типом в городе был обычно алкаш под магазином. Ну да, понятно — везде есть исключения, но в целом столкнуться с такой ситуацией средь бела дня — нонсенс!

Но врать не буду — сталкиваться все-таки приходилось. В основном, правда, не в нашей Синеокой, за ее пределами, но некоторый опыт был.

— Снимай-снимай, — проговорил лысый, нагловато улыбаясь.

И взял меня за ворот и тряхнул. Крепко так тряхнул, у меня аж голова из стороны в сторону мотнулась. Вокруг нас повисла тишина. А я обезоружено улыбнулся ему в ответ и сказал:

— Куртка нужна? Ну, так дай, я сниму? — ненавижу, когда меня трогают незнакомые люди.

— Хороший мальчик, — осклабился он. — Такой клифт тебе ни к чему, а мне — в самый раз…

Я обернулся к своим. Все стояли, как воды в рот набравши, только Палыч шагнул в мою сторону.

— Подержи фотоаппарат, — обратился я к бывшему старшему прапорщику. — А?

Он внимательно посмотрел мне в глаза, а потом кивнул:

— Подержу.

Я снял с шеи камеру, протянул ему. Сунул руку в карман куртки и нащупал там носовой платок, и намотал его на костяшки. Очень хорошо! А потом принялся медленно стягивать кожанку.

— Давай, папарацци, — поторопил лысый. — Тут прохладно, соображаешь? Шевелись, волосатый.

Лысый — волосатый. Эпическое противостояние. Гребаная трагикомедия.

Резким движением я бросил куртку ему в лицо, и сам бросился следом! Вариантов не оставалось — нужно было бить очень быстро и очень сильно, пока его товарищи не очухались. Я и двинул — сначала ногой в ботинке — под коленку, потом кулаком — в лицо под курткой, и еще раз, и еще… Лысый попытался отбросить кожанку, и получил снова — прямой в лицо…

В отличие от моих «одноботников», его товарищи не медлили — я получил хороший пинок ногой в живот от узкоплечего шустрого парня, отлетел назад, но на ногах удержался и готов был встретить третьего, который в боксерской стойке подбирался ко мне, но…

— Смир-р-р-рна, рекруты! — пророкотал командирский голос, точь-в-точь такой, как в симуляции. — Что это, мать вашу, за балаган!

Лысый уже избавился от моей куртки, его лицо было залито кровью, он недобро сверкал глазами. У меня жутко болела кисть руки: голова у человека твердая, бить в нее без перчаток или обмоток — травмоопасно. Носовой платок — так себе решение, если честно.

— Коротаем время, товарищ командир, — сказал я, пытаясь принять стойку «смирно», невольно почесывая ушибленный пресс и проверяя на чувствительность отбитую руку. — Решили вот провести разминку с… Коллегами.

— Разминку? Ваньку валяете, рекрут? Назовитесь! — нарукавный знак этого коренастого, гладко выбритого голубоглазого офицера скорее всего обозначал капитана или майора.