― Ты неправильно истолковал мое поведение. Дело вовсе не в усталости. Еще вчера днем я приняла решение, а вечер, проведенный у Ланиесов, только убедил меня в его правильности. По-моему, нам лучше повернуть обратно.

― Позволь мне самому решать, что для меня лучше, — жестко произнес он. — Когда именно ты убедилась в правильности своего решения?

― Это имеет значение?

― Если в тот момент ты наблюдала за мной и Эленой, то да.

Николь нервно рассмеялась.

― Ты имеешь право проводить свое время как хочешь и с кем хочешь. За собой я признаю те же права. Сегодня утром компания твоего брата показалась мне более привлекательной.

― Сегодня утром ты поставила моего брата в очень трудное положение, — последовал резкий ответ.

― Это еще почему? Ты решил, что я твоя собственность?

Они подъехали к развилке, от которой одна дорога вела обратно к дому, а другая убегала в сторону леса. Наклонившись, Маркус ухватил Рохо за уздечку и, натянув ее, заставил лошадь остановиться.

― Как мужчина, которого ты удостоила своим вниманием, я имею право решать, как тебе себя вести!

― Там, откуда я приехала, совсем другие правила!

― Но сейчас ты здесь, в моей стране. — Прежде Николь не замечала, что Маркус говорит по-английски с акцентом. — Если ты не хочешь продолжать наши отношения, достаточно просто сказать об этом, а не устраивать идиотские представления.

― Именно это я и пыталась сделать! — огрызнулась она в ответ.

― Только ты выбрала не самый благородный способ.

― Кто бы говорил о благородстве! — Николь чувствовала, что не владеет собой, но остановиться уже не могла. — Благородный человек давно бы женился на Элене. Или бы дал понять девушке, что брак с ней не входит в его планы. Вместо этого ты продолжаешь ее поощрять, заставляя надеяться на то, что никогда не сбудется. Элена так и увивается вокруг тебя. Понимаю, это не может не тешить твое мужское самолюбие! Но этого тебе мало. Ты и Изабеллу держишь на коротком поводке. — Выпалив все это, Николь остановилась, переводя дух.

― Я никогда не давал ни Элене, ни ее сестре повода думать, что хочу жениться на одной из них, — спокойно произнес Маркус.

― На словах, может быть, и нет. Но, судя по твоему поведению, ты не очень-то пытался их в этом разубедить.

― Ты трижды видела Изабеллу в моем обществе, Элену — и того меньше. По-твоему, этого достаточно, чтобы упрекать меня в том, что я поощряю в них несбыточные надежды?

― Если вспомнить, как вы с Эленой вели себя вчера вечером, этого больше чем достаточно. — Николь готова была откусить себе язык сразу же, как только последнее слово сорвалось с ее губ. — Ну, помимо всего прочего, — промямлила она, наблюдая за тем, как раздраженное лицо Маркуса постепенно становится задумчивым.

― Я был прав, — уже совсем другим тоном произнес он. — Это ревность. Ты не можешь оставаться спокойной, когда я ухаживаю за другими женщинами.

― Так и знала, что ты это скажешь. — Николь опять не удержалась. — По крайней мере теперь я прекрасно понимаю, что ты за человек! Надо было совсем ума лишиться, чтобы позволить тебе прикоснуться к себе! Ты мне не понравился еще там, в аэропорту, но эта неприязнь не идет ни в какое сравнение с тем, что я чувствую сейчас!

― Это самые приятные слова в моей жизни, — улыбаясь, проговорил Маркус. — Мы испытываем друг к другу страсть. Вчера вечером, когда я наблюдал за тобой и Патрисио, я переживал то же самое.

― Однако это не заставило тебя отделаться от Элены.

― Я продолжал оставаться рядом с Эленой только из вежливости. Между нами нет и не может быть никаких отношений, ей это прекрасно известно.