– Смотря с кем обниматься.

В горле застревает горький ком. Я с трудом проглатываю его и киваю.

– Почему ты считаешь, что отец тебя не любит? Он, кажется, неплохой человек.

– Он меня совсем не знает. Последний раз я его видела, когда мне было шестнадцать. Да я про тебя знаю больше, чем про него!

– Про меня ты знаешь не очень много.

– Вот именно.

Я вновь поворачиваюсь к нему лицом.

Самсон задевает коленом внутреннюю сторону моих бедер, и я радуюсь, что он видит только мое лицо, – тело сейчас целиком покрыто мурашками.

– Не знал, что на свете есть люди, похожие на меня, – говорит он.

– Думаешь, мы похожи?

Хочу рассмеяться, но в его взгляде нет ни намека на юмор.

– Думаю, у нас гораздо больше общего, чем ты полагаешь, Бейя.

– Ты тоже один на всем белом свете, как я?

Самсон, поджав губы, кивает. Видно, что он совершенно искренен и серьезен. Никогда бы не подумала, что у богача может быть такая же кошмарная жизнь, как у меня, и все же по его взгляду я вижу, что он не лукавит. У меня словно глаза открываются: все в Самсоне начинает казаться знакомым и родным.

Он прав. Мы очень похожи. Грустное сходство.

Когда ко мне возвращается дар речи, я шепчу:

– Знаешь, когда мы впервые встретились на пароме, я сразу разглядела в тебе какой-то надлом.

В его глазах что-то вспыхивает, и он склоняет голову набок.

– Надлом?

– Да.

Самсон подается еще ближе, но нас и так почти ничего не разделяло. Конечно, он сделал это нарочно. Теперь соприкасаются не только наши колени или бедра – ох, не только…

– Ты права, – тихо говорит он, обхватывая ладонью мое левое колено. – Я разбит в щепки, черт подери.

Самсон привлекает меня к себе и заводит мои ноги себе за спину. На этом все. Он не пытается меня целовать. Он просто сцепил наши тела, и ему этого достаточно. Руки у нас свободны, с их помощью мы держимся на плаву.

Я стремительно теряю оборону. Не знаю, в каком смысле, во всех сразу. Сейчас я хочу, чтобы он не останавливался, сделал что-то еще, что угодно. Распробуй меня. Коснись меня. Утащи на дно.

Секунду или две мы глядим друг на друга, и это почти как смотреть в разбитое зеркало. Самсон медленно подается ко мне… Не к губам, нет; он приникает губами к моему плечу, нежно, едва касаясь.

Я закрываю глаза и делаю вдох.

Это так сладко, так остро, так чувственно. Никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Просто идеально.

Одной рукой Самсон находит мою талию. Когда я открываю глаза, его лицо совсем рядом, в паре дюймов от моего.

Мы успеваем взглянуть на губы друг друга, а в следующий миг… Мою ногу охватывает пламя.

– Черт!

Кто-то меня ужалил.

Кто-то ужалил меня в ногу ровно в тот миг, ког-да он должен был меня поцеловать, ну что за подстава, а?!

– Черт, черт, черт! – Я хватаю Самсона за плечи. – Больно!

Он трясет головой, словно пытается очухаться от транса. Наконец до него доходит, что произошло.

– Медуза, – говорит он, берет меня за руку и тянет за собой на берег.

Нога болит так ужасно, что я едва могу идти.

– Господи, как больно!

– У Сары на такой случай есть бутылочка уксуса в уличном душе. Уксус снимает жжение.

Увидев, с каким трудом я иду, Самсон нагибается и подхватывает меня на руки. Мне бы радоваться, что меня несут на руках, однако от боли я едва дышу.

– Куда она тебя ужалила?

– В правую ногу.