Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
Вспомни Эрнано, как он мучился, строя загон для жирафа. И клетку, и зимнее помещение. Это ведь было совсем не легко. Зато сколько баек он нам потом рассказал. После того как все у него получилось! Смех бодрит, Лодовико, посмеяться не грех. Эрнано ходит теперь в королях, но мы его переплюнем. Когда другие придут отделывать помещения, нам тоже будет что им рассказать!

Он поднял чашу, залпом допил остатки вина и вздохнул, ставя на стол пустую посудину.

— Но ему-то зачем это все? Чего добивается наш алхимик? Денег у него, видно, прорва, однако…

Лодовико вдруг умолк и нахмурился, обдумывая что-то свое. Лицо его сделалось озабоченным, потом просветлело.

Он кивнул и протянул свою чашу Гаспаро.

— На вот, допей! Ты, я гляжу, умираешь от жажды!

Гаспаро наморщил нос и для приличия немного помедлил.

— Ну, раз ты настаиваешь… Да и ночь холодна! Пожалуй, я все-таки выпью.

Он взял чашу и сделал глоток. Вино было просто отменным! Что за беда, если он чуточку переберет? В такую студеную пору всякому позволительно немного согреться!

— Меня удивляет, почему не пошел дождь, ведь тучи нависли прямо над нами… — задумчиво проговорил Лодовико.

— Тучи были пустыми. Вся влага их вылилась на другие места, — ответил Гаспаро, вытирая рот рукавом.

— Откуда он мог знать об этом?

Этот вопрос, похоже, весьма занимал приятеля, и Гаспаро важно сказал:

— Он ведь алхимик! Они знают толк в подобных вещах!

Лодовико опять нахмурился и заерзал на месте.

— Куриные яйца, особая глина, особый грунт, особый песок, особенные пропорции смеси… Зачем?

Он встал, и скамья под Гаспаро опасно накренилась.

— Ну погоди у меня! — сказал каменщик, ухватившись за стол. — Лодовико, уйми ее, или я упаду! Сядь и выпей, как подобает настоящему христианину.

Лодовико не заставил себя ждать и вновь тяжело плюхнулся на скамью. Равновесие восстановилось.

— Отлично! Хозяин! Еще вина!

Он улыбнулся, изображая из себя подгулявшего простака, и самодовольно забарабанил пальцами по столу.

Чаши наполнились, Гаспаро, хлебнув вина, пришел в совершенно блаженное состояние. Лодовико склонился к нему с участливой миной:

— Тяжело человеку быть одному, а?

Гаспаро, вмиг пригорюнившись, согласно кивнул.

— Да, это так, мой милый! Даже домой идти неохота. Ты, должно быть, думаешь, — прибавил он, сделав большой глоток, — что давних вдовцов вроде меня уже ничто в этом мире не манит? Но это вовсе не так! Я еще силен и порой задумываюсь кое о чем… и чаще всего о Розарии. Ох, ну и женщина! Веселая, милая, бережливая, славная… просто сокровище, но мне она не под стать!

Он прикрыл глаза рукой, немного помедлил и снова взялся за чашу.

— Ты молод, ах, как ты молод, мой дорогой Лодовико! Ты не понимаешь, каково это — быть старым и одиноким!

— Не прибедняйся, Гаспаро Ты еще вовсе не стар!

Но Гаспаро только качал головой и грозил пальцем соседу.

— Мне сорок восемь, малыш, уже сорок восемь! Еще каких-нибудь десять лет, и я превращусь в старую развалину! Одинокую старую развалину! Никому не нужную. Никому…

Каменщика охватила печаль, он допил вино и, положив руки на стол, уставился в одну точку.

Лодовико, вплотную к нему придвинувшись, поменял чаши местами.

— Потеря близких — это большое горе, но безденежье еще горше. Особенно в старости, когда человек теряет все силы и не может заработать на жизнь, — вкрадчиво заговорил он.

И просчитался.

Гаспаро ухватил соседа за ворот, сильно встряхнул его и заявил:

— Моему отцу стукнуло шестьдесят восемь, а он был еще хоть куда! У Туччи крепкая кость! Мы работаем до последнего вздоха! Думай, что говоришь!

Он обмяк и потянулся к чаше.

Быстрый переход
Мы в Instagram