Высадив Арнольда Михайловича, они подъехали к гостинице.

– Может, сначала пообедаем?

– Нет, я сразу в усадьбу. Следователь велел не упускать из виду Кристину.

* * *

Но сначала Грайлих забежала в букинистический магазинчик. К этому моменту полиция уже точно сообщила Мармире новости. Как не зайти!

Она была почти уверена, что магазинчик не работает, но на двери висела табличка «Открыто». Мармира сидела на стуле за прилавком, на удивление спокойная и даже посветлевшая лицом.

– Марина Мироновна, я понимаю, что слова бессмысленны. Но я рядом. Если вам захочется поговорить…

– Таисия Александровна, все хорошо. На самом деле я давно знала, что Ленечки нет в живых. Он бы обязательно дал о себе знать. – Она печально улыбнулась. – Разве он мог удержаться и не попросить денег? Теперь я хотя бы могу похоронить его, ходить на могилу. Я уже договорилась, что его… останки… привезут. И никто в городе не будет больше думать о нем плохо.

– Вы помните, с кем дружил Леня в Болтужеве?

– Самым близким другом был Данечка Караваев. Леня уехал во Владимир, поступил в университет, но… не заладилось и он вернулся. А Данечка поступил на исторический факультет в Серафимовске. Этот мальчик такой умница! В их семье никогда не было денег, приходилось донашивать одежду за двоюродным братом. Данечка хорошо учился, приезжал на каникулы, практику проходил в нашем архиве. Потом вернулся сюда же, в архив, пока защищал диссертацию. А потом уехал во Владимир, работал, вроде, в министерстве культуры, год назад вернулся с проектом восстановления усадьбы, хотят сделать там музейный комплекс. Представляете, был никем, а стал важным человеком. – Мармира вздохнула, видимо, сожалея, что ее сын так не смог. – Данечка в детстве оставался у нас ночевать, проводил в нашем доме так много времени! Он был мне словно вторым сыном и сам был очень привязан ко мне… Он так помогал мне все эти годы, заботился, словно я ему родная. Так и сказал, что я единственный человек, к которому он привязан.

Грайлих вздохнула. Когда дуют в попу ничего хорошего не получается. Лишь своими стараниями человек может подняться на самый верх. Или… эта теория устарела? Вот и здесь человек на самом деле не поднялся, а опустился на самое дно.

– Данечка Караваев, значит…

– Он всегда интересовался историей наших мест. И сейчас с таким энтузиазмом занимается усадьбой!

* * *

Запыхавшись, Грайлих ворвалась в усадьбу. Женя, Михаил и Анатолий вместе красили стену, вернее, и здесь Толик умудрялся руководить, а не работать.

– Где Кристина?

– Переоделась и ушла.

– Куда?

– Сказала что-то про сведение счетов.

– Анатолий, что ты об этом знаешь?

– А что вы меня спрашиваете. Ваша внучка не хочет иметь со мной ничего общего.

– Женя, Миша, какие счеты, с кем?

– Мы спрашивали. Она не сказала.

Садовники сидели на импровизированной скамейке из ящиков у железного ведра, в котором догорали сухие ветки.

– Где Кристина?

– Ее отпустили? Мы не видели.

– Что вы знаете о перстне с рубином?

Старый и молодой садовники переглянулись. – Вы про легенду? – Спросил Тимофей. – Типа, то же, что и все.

– А Татьяна? Она говорила вам что-нибудь?

– Вроде нет. Это ж про ее диссертацию, типа. Она только с Дживсом обсуждала. Ну, в смысле с этим, с Даниилом Валерьевичем.

– А почему ты раньше не сказал?

– Так не спрашивали. Это ж типа по работе, что об этом говорить.