– А вы все это время пытаетесь его спасти?

 Она кивнула:

 – И себя тоже. Я не могу долго содержать нас обоих на жалованье учительницы, и у меня мало перспектив выйти замуж. Но что же мне было делать? Просто смотреть, как отец умирает?..

 Энтони молча хмурился. «Какой эгоистичный человек, – думал он. – Взвалил груз своих грехов на плечи дочери».

 Мэдлин снова заговорила:

 – Мама всегда знала, как вывести его из этих приступов меланхолии, но, признаюсь, в этот раз я… начала отчаиваться. У него никогда не было приступов таких глубоких и продолжавшихся так долго. Смерть этой женщины ужасно потрясла его.

 Некоторые из друзей Энтони страдали от таких приступов. Сэмюэл Колридж был одним из них – вот почему он принимал лауданум и вдыхал веселящий газ. Насколько знал Энтони, вырваться из темницы меланхолии было чертовски трудно.

 И все же этому человеку не следовало забывать о своем долге перед дочерью. Вот она здесь, совершает безрассудные поступки – связалась с распутником, пришла на скандальную вечеринку…

 И все же он кое–чего не понимал.

 – Но почему же вы хотите встретиться с сэром Хамфри? Чем он может вам помочь?

 Мэдлин с усилием сглотнула.

 – Видите ли… Враги папы подняли шум, требуют, чтобы дело было пересмотрено и отца обвинили в преступлении. Они хотят, чтобы муж той женщины настаивал на судебном процессе.

 – О Боже… – пробормотал Энтони. Он прекрасно знал, как иногда отправляется правосудие в маленьких провинциальных городках. Если обители городка решат, что человек виновен, то он вполне может оказаться на виселице.

 – Вот почему мне нужно встретиться с сэром Хамфри, – продолжала Мэдлин. – Ведь он моя последняя надежда. Если бы он поехал в наш город и выступил в защиту папы, его бы послушали. Враги отца по–прежнему утверждают, что женщину убил веселящий газ, который использовал отец. Но это же неправда, верно?

 – Да, скорее всего газ не мог ее убить.

 – А сэр Хамфри сумеет это доказать. У него есть множество задокументированных свидетельств, и он смог бы их переубедить и опровергнуть все возражения. Ах, если бы только он поговорил с ними…

 – А вы не пробовали обратиться к нему? Не пробовали ему написать?

 Мэдлин грустно вздохнула:

 – Конечно, я пыталась… Я несколько раз писала ему и просила принять меня, но мои письма были проигнорированы… Последнее письмо вернули нераспечатанным. И даже не знаю, прочитал ли он мои предыдущие письма.

 Энтони что–то пробурчал себе под нос и принялся расхаживать по комнате. Потом, остановившись, спросил:

 – Но почему вы сразу не рассказали мне об этом? Почему не попросили представить вас?

 – А вы бы представили? Неужели отвели бы незнакомку в дом вашего друга? – Мэдлин с сомнением покачала головой. – Вы бы стали расспрашивать меня. А потом, узнав правду о моем отце, отказались бы вовлекать своего друга в наши неприятности. К тому же у вас хватает своих собственных проблем.

 Энтони нахмурился. Приходилось признать, что доводы Мэдлин звучат вполне убедительно.

 – Но вы могли бы использовать зачисление моей племянницы в вашу школу точно так же, как использовали это обстоятельство, чтобы попасть на вечеринку.

 – И это убедило бы вас? Неужели вы согласились бы помочь женщине, отца которой могут обвинить в убийстве? Что, если бы ваш дядя узнал об этом? Что тогда?

 О Боже, его дядя… Он совсем забыл о нем. Проклятие! Если дядя узнает о его знакомстве с Мэдлин, он во что бы то ни стало постарается лишить его опекунства.