Бас. В спячку впали, никак?

Баритон. Вроде того… Ну-ка, ну-ка… Тут возле них какая-то упаковка от таблеток… Эх, как бы поглядеть, что на ней написано…

Бас. Дайте-ка сюда, у меня часы с подсветкой… Ага, вот!.. Написано: "Фризинол". А таблетки-то наши — по-русски написано!

Лирический тенор. Еще бы не наши! Их изготовляют в лаборатории нашего тринадцатого управления.

Баритон. И на кой хрен?

Лирический тенор. Ну, мало ли какая оперативная необходимость… Если, к примеру, кому-то понадобится на время под покойника закосить.

Драматический тенор. Им-то на кой это сейчас понадобилось? В жмуриков поиграть захотелось? Смысл?!

Бас. Никакого…

Баритон. Не скажите. Прямая выгода! Так меньше кислорода потребляется.

Лирический тенор. Подождите, подождите-ка! Воздух-то сюда как поступает?!

Бас. Как-то закачивается…

Баритон. Вы хотите сказать — закачивался. Помните, вначале что-то гудело? Думаю, это компрессоры работали. А сейчас…

Лирический тенор(с ужасом) . А сейчас не гудят!

Драматический тенор. Так вы хотите сказать, что…

Баритон(обреченно) . Вот именно. Лжепокойнички-то наши оказались сообразительные! Как только компрессоры отключились, сразу, видно, смекнули, что плохи дела, вот фризинол тут же и приняли. Эдак, в спячке, глядишь, и неделю, а то и побольше, протянуть смогут.

Лирический тенор. А мы?..

Тягостная тишина.

Драматический тенор. А… а там случайно таблеток не осталось?

Баритон. Нет, все сами сожрали, гады!

Драматический тенор. Шкуры!

Бас. Что-то, по-моему, дышать стало тяжеловато, или мне только кажется?

Визгливый голос профессора. Да что ж это, что ж это такое, господа?!.. (Колотит кулаками в железную дверь.) Эй, слышите?! Кто-нибудь!.. Выпустите, выпустите меня отсюда!..

Лирический тенор. "Господи Боже наш, еже согреших во дни сем словом, делом и помышлением, яко Благ и Человеколюбец прости ми…"

* * *

В темноте

(6-й спецблок базы "Эдельвейс")

— Ты кто?

— Я дух Аризоил, невесомейший из здешних духов… Впрочем… Впрочем, мне кажется, некогда меня называли как-то по-другому… Не могу вспомнить…

— Это скоро пройдет. У меня уже проходит, я что-то начала вспоминать…

— Я узнаю тебя по голосу — ты жрица любви и пророчица Ина-Эсагиларамат, Возлюбленная в храме Эсагилы.

— Да, здесь меня называли так. Но когда-то было и другое имя… Только что помнила, и опять оно ускользнуло… Ничего, скоро обязательно снова вспомню…

— Это, наверное, было в прошлой жизни, ведь мы, духи, вечны, смертны только наши оболочки, и это имя, должно быть, носила какая-то твоя прежняя оболочка.

— Может быть… Но в таком случае странно, что я в нее снова, кажется, перехожу… В тот крохотный мирок, в котором я жила… Совсем крохотный, всего из двух клетушек мирок в каком-то огромном городе…

— В Вавилоне?

— Нет, город назывался как-то по-другому… Он и сейчас где-то совсем близко, я чувствую его дыхание… И рядом со мной был человек… Не помню, как его звали… Почему-то имена труднее всего вспоминаются…

— И там, в этом городе, ты была счастлива с ним?

— В ту пору иногда мне казалось, что была… Но теперь я уже не знаю… Помнишь историю про троянку Кассандру? Как ты думаешь, Аризоил, могла она быть счастлива, если все вокруг, даже тот, кто ее любил, только насмехались над ее даром?.