— Да… Но там все гораздо более уныло… Решетки на окнах, люди в белых халатах… И называли меня там вовсе не Аризоилом — другим, очень длинным именем. Больной Галерников Из Шестнадцатой Палаты — вот как там называли меня… И еще была женщина, которая называла меня по-другому. Она называла меня Борис, Боря… И часто плакала… И еще я вижу… Только это уже не в прошлом, а в будущем, но совсем, совсем близко! Та женщина одета в черное, стоит за железной оградой перед какой-то каменной плитой. На плите фотография мужчины и надпись…

— Что, что там написано?!

— Вижу неясно…

— А ты крепче, крепче меня обними!.. Ну, теперь видишь?

— Теперь вижу… Там написано: Галерников Борис Анатольевич, и еще какие-то две даты выбиты внизу… Да ведь Борис Галерников — это, вероятно, я! И фотография, стало быть, моя! Теперь хотя бы знаю, как я выгляжу!.. Как я виноват перед этой женщиной! Она оплакивает меня в ту самую минуту, когда я — вместе с тобой. Да, да, мы там вместе, рядом, как сейчас! Я отчетливо вижу это!

— Со мной?.. А даты? Ты видишь, какие там даты стоят, на этой плите?!

— Смутно пока.

— Прижмись ко мне изо всех сил!.. Ну, давай же!

— Первая дата… Единица, девятка, шестерка… Ага, вижу целиком: тысяча девятьсот шестьдесят второй! Вот я, значит, когда родился…

— А вторая?.. Еще теснее прижмись!.. Ну!

— Да, вижу… Двойка… два нулика… пятерка… Две тысячи пятый! А сейчас какой у нас?

— Господи, да он самый, две тысячи пятый… Неужели нам так мало отмерено?! Только-только нашла свою вторую половинку — и как ненадолго, оказывается! Почему, почему все так несправедливо?..

— Нет, это вовсе не то, что ты думаешь. Правда, в ту минуту, о которой речь, мы очень далеко от той женщины, но мы, — я это отчетливо ощущаю, — мы оба живы!

— (Горько.) Стало быть, живыми вознесемся на небо…

— Ты не веришь мне?

— Верю… Но те, кто вырубает даты на могильных плитах — они тоже никогда не ошибаются… Там, где мы — там что-нибудь, кроме неба, есть?

— Да, горы… Домик высоко-высоко в горах. И мы вдвоем, а больше — никого.

— Вдвоем, и больше — никого… Как бы я этого хотела! Но, видно, те горы тоже на небесах. Потому что здесь, на земле все совсем по-другому…

— Здесь тебя кто-то ждет?

— Ждет, уверена.

— Твой супруг Энку в своем храме?

— Нет. Я только теперь окончательно вспомнила — я вовсе никакая не Ина-Эсагиларамат, не Возлюбленная в храме Эсагилы. Я всего лишь земная женщина по имени Ирина. И, увы, храм, которому я принадлежу, — это всего лишь те самые две клетушки в железобетонной коробке. А мой Энку носит весьма прозаическую фамилию Еремеев, днями сидит за компьютером, а по вечерам либо валяется на диване перед телевизором, либо за бутылочкой коньяка спорит с другом Гоней о политике. И совершенно не верит в мой дар, насмехается над ним… Когда-то я думала, что он-то и есть моя вторая половинка. Только наши половинки так и не соединились в одно целое, видно, с самого начала не подходили одна к другой. Но все равно он мне дорог. Совсем по-иному, чем ты, но тоже очень, очень дорог! Это ведь ради него я очутилась здесь — чтобы, если получится, и для него выторговать спасение на "Ковчеге"…

— Кстати, о "Ковчеге"… То, о чем меня тут все время спрашивали, а я не знал, что ответить… Только теперь, когда соединился с тобой, наконец знаю ответ.