В общем, я с самого начала не сомневалась в том, что и насчет будущей катастрофы они не ошиблись. Я имею в виду сам тот факт, что она когда-то произойдет. Вопрос был только в одном: когда? Положение планет на этот момент, приведенное в первоначально известных табличках, указывало, что это случится очень скоро едва ли не в следующем году; тогда-то кое-в-чьих головах и созрел план создания "Ковчега".

Когда я, однако, стала вникать в проблему, у меня сразу возник вопрос: не поторопились ли они? Получив доступ к их сверхмощным компьютерам, произвела необходимые расчеты, и оказалось, что в точности такое же расположение планет, какое будет в следующем году, в соответствии с законами небесной механики, повторится через тридцать с лишним веков, что совсем немалый срок, согласись. И вот, гложимая этими сомнениями, в антикварной лавке Шмакова я вдруг наталкиваюсь на текст тех двенадцати табличек, начертанных даже не на шумерском, а на каком-то еще более древнем, еще более допотопном, если можно так выразиться, языке… Теперь, наконец-таки окончательно разгадав их смысл, я почти на сто процентов уверена…

Ой, еще одна собачка Гумбольда! Ну чего стала, дурочка? Да не смотри ты на свет, горе луковое, убегай, убегай скорее!

— Оставь ты этих тварей! — взорвался Еремеев. — Что, что ты разгадала?

— А вот что, — торжественно произнесла Нина. — Теперь, я почти на сто процентов уверена, что дату светопреставления следует отодвинуть совсем на пустяк, всего на каких-то три с половиной тысячи лет!

За последние дни Еремеев уже настолько свыкся с неизбежностью скорой гибели, что известие об отмене смертного приговора еще нуждалось в осмыслении.

— Так ты… ты весь мир спасла… — проговорил он.

Это было глупо, конечно, и Нина, разумеется, отмахнулась:

— Причем тут я. Я только вычислила судьбу, опираясь на небесную механику.

И все же та первая мысль, как ни глупа она была, так напрочно и застряла в Еремееве: никакая ни судьба, никакие не законы небесной механики, а именно она, эта девочка, спасла от верной гибели и его, и весь огромный, так и не успевший узнать о своей обреченности мир! "И вас, дурачье, она спасла!" — подумал он, отводя луч фонарика еще от одной замешкавшейся твари.

— Но кое от какой болячки, — сказала Нина после паузы, — мир все-таки надо будет избавить. Вот тут-то начнется по-настоящему опасная игра!

Неужто все происходившее с ними до сих пор она считала ничего не стоящими пустяками?

— О чем ты? — спросил он.

— О "Ковчеге". Он превратился в опухоль, которую пора удалять хирургическим путем. И кое-кому это, боюсь, может здорово не понравиться!

— Ты что, собираешься объявлять войну правительству? — удивился Еремеев.

Она пожала плечиками:

— А почему бы и нет? — и Еремеев понял, что, будь даже против нее вся армия, авиация и флот, это ее вряд ли остановило бы. — Впрочем, — добавила Нина, — большинству в правительстве, если катастрофа не грозит, этот "Ковчег" на фиг, пардон, не нужен, они без него найдут, куда, снова же пардон, бабки вкладывать, причем куда с большей отдачей.